Сэм разложила макароны в две миски и взяла пару ложек, затем залезла на кухонную стойку и села, свесив ноги с края. Через мгновение Беатрис последовала ее примеру. Ну не нести же ночной перекус в официальную столовую.
Макароны были восхитительны, их теплый сырный вкус каким-то образом успокаивал. Беатрис задавалась вопросом, что сказал бы Коннор, если бы увидел принцесс вот так – сидящих на кухонном столе и жующих «королевские макароны с сыром».
– Что это у тебя на пальце? – Голос Сэм эхом разнесся по пещере кухни. – Ты не носишь свое кольцо?
Беатрис посмотрела на свою откровенно пустую левую руку, где полагалось быть огромному бриллианту. Если присмотреться, можно было различить выцветшую линию маркера, ту, которую провел Коннор.
– Я снимаю кольцо ночью, когда умываюсь, чтобы не испортить мылом, – соврала она. – Должно быть, случайно забыла его на подставке у раковины.
Каждую ночь Беатрис снимала это кольцо, как только оставалась одна. Оно было слишком холодным, слишком тяжелым, его огромный вес практически невозможно было выдержать. Казалось, что оно принадлежит кому-то другому, а ей досталось по ошибке.
– Ты его любишь?
Вопрос Сэм настолько застал Беатрис врасплох, что она чуть не уронила свою миску.
– Я просто пытаюсь понять, – настаивала Сэм. – В тот день в твоей комнате, после того, как ты сделала ему предложение, ты выглядела такой несчастной. Я все наблюдаю за вами с Тедди на всех мероприятиях, жду, что кто-нибудь из вас скажет «я люблю тебя», но тщетно.
Беатрис поерзала на стойке. Саманта была гораздо более наблюдательной, чем считал мир.
– Я просто хотела бы, чтобы ты выбрала кого угодно, но не Тедди. По крайней мере, если бы это был кто-то еще… – Сэм умолкла, не договорив, но Беатрис знала достаточно, чтобы заполнить пробелы.
Если бы Тедди был свободен от их помолвки, то, по крайней мере, одна из сестер Вашингтон могла бы обрести счастье.
Беатрис думала, что Сэм флиртует с Тедди из вредности или просто потому, что ей скучно. Она не поняла, что чувства сестры настолько глубокие.
Беатрис покрутила ложку между пальцами. Та была тяжелой, узор из фруктов и листьев тянулся до самого конца ручки.
– Прости, – сказала она сестре. – Хотелось бы, чтобы все было иначе.
Глаза Сэм сверкнули.
– Тогда иди и сделай все иначе! Разпомолвься с Тедди, и вы оба сможете жить своей жизнью!
– Я не могу просто разпомолвиться. – Беатрис закатила глаза от выдуманного слова Сэм. – Не сейчас. Я бы подвела всех…
– Кого, пиарщиков и штатных планировщиков? Если ты забыла, они работают на тебя!
– Дело не только в них, – беспомощно сказала Беатрис.
– В чем тогда? – Лицо Сэм стало горячим, красным. – Если ты не любишь Тедди, почему бежишь к алтарю? – Ее характер всегда был таким, жестким и вспыльчивым. Беатрис почувствовала, что теряет контроль над эмоциями.
– Я знаю, решение кажется поспешным, но я много о нем думала, ясно? Я действительно пытаюсь сделать правильные вещи для этой страны.
– А стране-то какой прок, чтобы вы женились прямо сейчас?
Беатрис внезапно почувствовала головокружение.
– Стабильность, – настаивала она, – и преемственность, и символизм…
– Просто куча бессмысленных слов!
– Потому что папа умирает!
Беатрис не хотела этого говорить. Вот бы вырвать это предложение из воздуха и вернуть обратно в грудь, где его острые, как бритва, крылья яростно бились в течение нескольких недель. Но было слишком поздно.
– Что? – Руки Сэм так крепко сжимали края стойки, что костяшки побелели.
– У него рак, – горько сказала Беатрис.
– Что? – повторила Сэм, явственно ахнув. – Что ты… как… почему он не сказал нам? – наконец удалось выдавить ей.
Слеза скатилась по ее лицу и упала в забытую на коленях миску с макаронами.
А затем Беатрис тоже расплакалась, и правда полилась из нее беспорядочным потоком: смертельный диагноз их отца, причины, по которым он держал это при себе, – и то, что он просил от Беатрис.
Саманта отодвинула в сторону свои макароны и резко и порывисто обняла Беатрис.
Это был первый раз, когда они так обнимались за последние годы. До этого момента Беатрис не понимала, как сильно скучала по своей сестре.
– Я не могу поверить, что тебе пришлось разбираться со всем этим. – Сэм отпрянула и стала возиться со своим хвостиком. – Ты так хорошо держалась, я никогда бы не догадалась, что ты расстроена.
– Иногда мне кажется, что я слишком хорошо держусь, – тихо сказала Беатрис. Она ненавидела, что братья и сестры считали ее холодной или бесчувственной. То, что ее воспитали скрывать свои эмоции, не означало, что она никогда их не испытывала.
Сэм кивнула. Слезы все еще блестели на ее щеках.
– Я рада, что ты мне сказала. Никто не должен нести такое бремя в одиночку.
– Это и значит быть наследником престола. Быть одному, – автоматически сказала Беатрис. Ходить в одиночестве, спать в одиночестве, сидеть на одиноком троне.
Даже выйдя за Тедди, она все равно останется одна.
Холодильники тихо гудели. Свет над головой широкими лучами падал на лицо Саманты.
– Ты когда-нибудь мечтала, чтобы ты была кем-то другим? – спросила Беатрис через некоторое время.
