От страха Юлины конечности затряслись мелкой дрожью, она хотела было опереться о стену, но вместо стены под рукой оказалась мягкая, влажная земля, и что-то противно зашевелилось под ладонью. Юля тут же с диким воплем отдернула руку и встала по стойке смирно, стараясь ни до чего не дотрагиваться. Кто его знает, что тут в темноте по яме ползает.
Не успел стихнуть Юлин вопль, как двое ее похитителей оказались на краю ямы, возбужденно крича по-своему. После некоторого напряга извилин до Юли дошло, что они сильно интересуются, отчего она так орет.
– Good. Good, – постаралась Юля успокоить их в надежде, что хоть что-то по-английски они понимают. И только когда они, отругав пленницу, опять же по-кхмерски, отошли от ямы, до Юли дошло, какого дурака она сваляла. Вместо того чтобы, пользуясь случаем, вылезти из ямы, она, безмозглая дура, заверила их, что у нее все чудесно, волноваться не из-за чего, играем дальше. Остаток ночи Юля провела, стоя в яме навытяжку, боясь сесть, боясь прислониться к стене ямы, боясь каждого дуновения ветра, не дай бог свалится на голову что-нибудь. Сразу вспомнилось, как во время тайфуна они с Василием провели ночь в машине. Но тогда их было двое, и они были на свободе, хочешь – сиди в машине, хочешь – вылезай наружу в объятия бушующей стихии. Небольшой, но все же выбор.
Серый, пасмурный рассвет, тоскливый и тихий, незаметно сменил ночь, и Юля, опустив голову и размяв затекшую шею, смогла, наконец, осмотреть свое узилище. Яма было узкая, вытянув в стороны руки, она могла дотянуться до противоположных стенок. Если бы ей в голову взбрела блажь полежать, вытянуться в полный рост, все равно не удалось бы, лечь в яме можно было, только поджав колени к животу. Сверху на голову постоянно капало, то ли дождь, то ли роса. Под ногами хлюпало. На стенах «камеры» что-то шевелилось, жучки, паучки, червячки, а может, и блошки. Поди разбери при неверном призрачном свете. Да, европейские темницы – это просто рай земной в сравнении с азиатскими тюремными изысками.
И стало ей как-то тоскливо и одиноко. Бесприютно ей стало в этой грязной сырой яме. В голову полезли пораженческие мысли.
– Сколько мне удастся продержаться в таких нечеловеческих условиях? – жалобно спросила она серое рассветное небо. – День? Два? Меня наверняка не собираются кормить, а может, даже и поить, от сырости у меня начнется ревматизм, от тесноты клаустрофобия, от грязи вши, от вшей тиф, от тифа летальный исход. Если только малярия, диарея и прогрессирующий психоз не доконают меня раньше.
В таком приподнятом настроении Юля встретила утро нового дня.
Инспектор Питу с досадой вспоминал, как еще три дня назад мечтал отыскать господ Ползуновых и горевал об их возможной безвременной кончине. Воистину, когда судьба желает нас наказать, то исполняет наши желания.
Хотел русских – получи. Толку от них инспектору не было никакого, никого они не видели, ничего не знают, зато хлопот – хоть отбавляй. Ведь если бы не они, Сарин давно бы уже съездил в полицейское управление, переговорил с Мен Титом, получил интересную информацию, вернулся бы к себе в участок и закончил допрос всей смены охранников, выяснил бы, с помощью дворецкого, что за дама проникла на прием под видом жены замминистра. Вероятно, объявил бы ее в розыск, а кто-нибудь из охранников, наверное, вспомнил бы, с кем она приехала. От упущенных возможностей у инспектора даже печень заболела и застучало в висках. Это расследование совершенно его вымотало. И нет ему ни конца, ни края. Только, думаешь, ухватился за ниточку, тут же судьба тебе преподносит сюрприз, и все приходится начинать сначала.
Теперь вот еще эти русские ему на голову навязались. «Эх, запереть бы их в камере до окончания расследования, – с сожалением подумал Питу, – и им хорошо, и мне спокойно. Но что сделано, то сделано. А Мен Титу надо позвонить, а то неудобно получилось, обещал сейчас же приехать и пропал. Поздновато, конечно, уже ночь на дворе, ну да он, может, не спит».
Часы и правда показывали без четверти двенадцать. Сарин набрал номер старого приятеля, раздались долгие протяжные гудки, но ответа он так и не дождался. Наверное, все же спит, решил инспектор, убирая мобильник, позвоню ему завтра, решил он, возвращаясь обратно в комнату и ложась на тощий гостевой матрас.
