Саллохшан бросил острый взгляд в сторону дивана. Чуть прищурился, затем, жестом приказав остальным ждать, спустился по ступеням. Приблизившись к дивану, он остановился, склонился к Аннабель и, упёршись ладонями в спинку дивана за её плечами, принялся буравить девушку холодным и пристальным взглядом. Аннабель смотрела на него прямо и, будто соревнуясь, не отводила глаз.
- Энни, сможешь повернуться? - неловко попыталась вмешаться Аманда. - Нужно показать ему твою спину.
- Не нужно, - ответил Саллохшан, наконец выпрямляясь. Его голос изменился, смягчился от удивления и удовлетворения. - Я вижу всё и так.
- Как - так? - не поняла Аманда.
Саллохшан снисходительно усмехнулся.
- Чувствую по запаху. Леди Аннабель больше не пахнет, как мы.
Аннабель изогнула брови.
- Серьёзно? Вы отличаете себя по запаху?.. - она невесело усмехнулась и скосилась на сестру. - Представляешь себе, Мэнни? Я, кажется, была самым неудачным экспериментом из всех: ни одной чудо-силы и полный набор последствий.
Саллохшан скривил губы в подобии снисходительной улыбки и, развернувшись, направился к выходу.
- Всех забрать, - скомандовал он. - Развести по отдельным комнатам и приставить охрану. Кшахара оставить здесь. Завтра возвращаемся в цитадель.
- Акко не останется здесь! - возразил я резко.
- Я не оставлю Энни одну! - одновременно со мной взвилась с места Аманда.
Саллохшан обернулся, смерил каждого из нас внимательным взглядом.
- Хранительницу запереть вместе с леди Аннабель, - скорректировал он распоряжение, встречая воинственный взгляд Аманды. - Кшахар остаётся здесь. Ты, - обратился он ко мне, - хочешь ночевать с ним - пожалуйста.
А что я? Я остался с Акко. В конце концов, всё самое страшное для Аманды осталось позади, и теперь она наверняка хотела побыть наедине с вернувшейся к ней сестрою. А бежать мы всё равно не собирались, как ни опасались этого наши тюремщики. В побегах отныне уже не было смысла. Мы должны были покончить с этой историей, и теперь, наконец, могли всерьёз надеяться, что нам это удастся.
Джордж Бернард Шоу
На следующее утро мы отправились обратно в Виндсхилл в сопровождении всё того же многочисленного эскорта. Аннабель почти оправилась от перенесённой ночью лихорадки и была лишь немного бледна, однако передвигалась самостоятельно и выглядела непривычно окрылённой. Аманда не отходила от сестры ни на секунду, и на губах её то и дело проскальзывала счастливая улыбка.
Всё самое страшное осталось позади.
В поезде нас с Акко разместили отдельно от прочих пленников и почти не охраняли: мы, собственно, и не вовсе не были никому нужны, и единственное, чего могли опасаться послушники Ордена - так это нашей неуёмной страсти постоянно красть у них Хранительницу. Впрочем, по возвращении в Виндсхилл оказалось, что Аманда сумела уговорить своих телохранителей отпустить их с сестрой домой, хотя, конечно, не без охраны. Нас с Акко на вокзале тоже свободно отпустили на все четыре стороны и только Кэллиша с Ханнингом явно намеревались вернуть в Орден и посадить под замок.
Мне не удалось обмолвиться с Амандой даже словом - только обменяться взглядами, прежде чем они с Аннабель обернулись и в сопровождении шестёрки демонов направились прочь по перрону. Одинаковые фигурки в тёмных приталенных пальто маячили в толпе ещё с полминуты, а потом исчезли, оставляя нас с Акко наедине с серым и туманным декабрьским полуднем, пыхтением быстро остывавшего на морозе поезда и скрипом закрываемых кондукторами дверей.
Мы снялись прямо с перрона, не утруждая себя тем, чтобы пробираться к выходу сквозь ворчливо толкавшуюся толпу. Поднялись над металлическими навесами, укрывавшими платформы, оставили под собой черепичную крышу и медный купол вокзала. Мне показалось, я заметил на площади светловолосую девушку, садившуюся в кэб, но орденцев поблизости не было видно.
Обознался, наверное.
Вернувшись домой, я впервые за несколько недель просто опустился в родное потёртое кресло в своём крохотном кабинете и долгие минуты разглядывал закопчённые стены. Квартиру уже давно стоило сменить: запах гари всё никак не выветривался, да и пепел со стен можно было снять только вместе с отделкой. Но мысли о переезде, как и прежде, быстро рассеялись, уступая место более насущным.
Всё почти закончилось. Кровь Аманды и её сестры была чиста отныне, и смерть отступилась, запахнулась в свои мрачные одежды и рассеялась сизым дымом, перестав наконец ходить за ними по пятам. Наверное, поэтому мной уже сейчас овладела такая глубокая и пронизывающая опустошённость, какая бывает после завершения долгого и затратного дела - хотя часть его, и отнюдь не менее важная, по-прежнему оставалась впереди.