Лишь теперь замечаю, что платье распахнуто. Стягиваю его на груди и животе, оглядываюсь. Толкаю ближайшую дверь: комната похожа на ту, в которой я только что была, только здесь вместо окна — выход на балкон. В сумраке различаю на одном из столов скатерть. Сдираю её, шумно роняя вазу с цветами, и обматываю ткань вокруг тела, хватает даже завязать на боку узел.
Торопливо выхожу на балкон: он выходит в сад, а не на площадь, но здесь тоже полно народа: веселящиеся девушки, стража, маги… Я в ловушке. В клетке. Надо скорее бежать, иначе будет поздно. Стараюсь заглянуть за угол дворца, рассмотреть ворота, но соображаю, что в моём виде незамеченной не выйти, обязательно заподозрят неладное… что же делать? Может, если найду ещё пару скатертей, удастся сообразить что-нибудь смахивающее на оригинальный наряд?
Бросаюсь в коридор, в ближайшую дверь. Закрывая, слышу размеренные шаги. Наверное, дежурные. Как можно тише затворяю створку и оглядываюсь.
В этой комнате есть шторы. С диким воодушевлением сдёргиваю их, едва не получив по голове увесистым карнизом. Его звонкий удар о пол заставляет меня в ужасе застыть. От выступившего пота холодно, сердце бухает в груди, я уверена — слуги или стражники услышали и заглянут сюда.
Но время тянется и тянется, а никого нет. Рассматриваю штору: большая, ткань выглядит дорого. Оглядываю комнату, выискивая что-нибудь полезное. Взгляд падает на софу и подушки, и снова вспышка вдохновения: хватаю одну из подушек и пристраиваю к животу, спешно драпирую на себе штору, обвязываю шнуром-подхватом с кисточкой. Причёсываю волосы пальцами и вставляю за ухо алую лилию. Бегло осматриваю себя: выгляжу сумасшедшей. И беременной. Стража ищет не беременную девушку.
Осталось найти лестницу вниз.
Та обнаруживается за ближайшим поворотом. Как и патруль из двух стражников. Хватаюсь за живот и жалобно прошу:
— Помогите, мне плохо.
Парни испуганно переглядываются. Продолжаю сочинять дрожащим голосом:
— Я пришла с сестрой, мне стало нехорошо, д-думала посидеть, отдохнуть, но стало хуже… мне надо домой… Кажется, меня стошнит.
Они переглядываются с откровенным ужасом. Круглолицый толкает узколицего приятеля, и тот неохотно подхватывает меня под локоть и помогает спуститься по широкой закругляющейся лестнице. Я лепечу какую-то чушь о папе торговце, о чести, оказанной семье этим приглашением, о том, что надеюсь породниться с принцем и какой у меня замечательный муж. Парень старается держать дистанцию и смотрит в сторону. Ему скучно и неуютно.
— Меня мутит, — стону я. — Выведите меня…
Стиснув зубы, он ведёт меня сквозь толпу гостей к воротом. Перед глазами всё плывёт от ужаса, но ещё сильнее меня захватывает кураж. Я почти верю, что я дочь торговца, пришедшая с сестрой на бал. Я так беспокоюсь о сестре, что прошу стражника о ней позаботиться, прошу найти её и передать, что я жду на другом краю наружной площади.
Он выводит меня мимо караульных в большие распахнутые ворота.
— Сама дойдёшь? Я дежурю на втором этаже, мне надо возвращаться, обход…
Ужас вновь стискивает меня, чувствую, что бледнею:
— О, если пообещаете найти мою сестру…
Стражник недовольно выслушивает причитания, повтор описаний и ретируется во дворец. У него обход… не помню, закрыла ли я за собой дверь, если нет — Императора обнаружат с минуты на минуту.
Держась за живот и морщась, будто от боли, я семеню через наружную площадь, причитая:
— Сейчас стошнит, меня сейчас стошнит…
Гости, маги и даже стража расступаются. Невзирая на маскировку, не могу удержаться и прибавляю шаг. Понимаю, это выглядит подозрительно, но поворот так близко, ещё немного, и скала скроет меня от кордона…
— Эй, — окликает кто-то. — Женщина, стой.
Первый порыв — бежать, но мои ноги спутаны шторой. Сзади топают шаги. Разворачиваюсь: стражник бежит ко мне. Застываю. Он хватает меня за локоть:
— Ты куда бежишь? Украла что-нибудь?
«Императора убила», — мотаю головой, бормочу:
— Сейчас стошнит, съела не то…
— Пойдём на пост, — тянет меня назад. — Имя? Где проживаешь?
Внутренности сжимаются в тугой комок, и я не сопротивляюсь порыву. Скудные остатки завтрака вылетают из меня. Кашляю, содрогаюсь, всхлипываю и бормочу:
— Н-не х-хотела при всех. — Брызжут слёзы. — Я платье испортила.
Подвываю. Хорошо, что здесь сумрачно, и не видно, что на мне лишь кусок ткани, подвязанный шнурком.
— Ладно, иди, — стражник подталкивает меня.
Всхлипывая и причитая о платье, ковыляю прочь. Иду не оглядываясь, пока не перестаю ощущать спиной взгляд. Тогда прибавляю шаг и, когда уже собираюсь бежать, вижу впереди ещё патрульных. К счастью заплаканное лицо, торчащий живот и кислый запах рвоты вызывает у них лишь одно желание — оставаться подальше от меня.
Вскоре передо мной раскидывается столица — город, в котором мне больше нет места.
Город, в котором мне негде прятаться.
Не представляю, как быстро добраться до дома.
Стоит ли возвращаться к Октазии?
***
