— Господин, — голос дрожит от негодования. — Прошу обратить внимание на мой ошейник: я в долговом рабстве. А это значит, я подданная со временно ограниченными правами, а не собственность. Не надо на меня так смотреть. Это… это…
— Возмутительно? — Фероуз насмешливо смотрит мне в глаза. — Пожалуй, ты права, маленькая почти рабыня.
Я вспыхиваю сильнее.
— У меня внучка твоего возраста. — Он одёргивает звёздный плащ и усаживается в кресло.
— И это повод пялиться на мою грудь?
— О нет, ни в коем случае.
Я должна пылать от гнева, но он гаснет в исходящем от Фероуза добродушии. На церемониях он казался грозным, беспощадным, а сейчас трудно поверить, что когда-то он мановением руки убивал целые отряды или выносил ворота среднего размера крепости. И одежда ему слегка великовата, что добавляет несерьёзности.
— В вашем возрасте пора вести себя пристойно, — надуваюсь я.
Октазия влетает разъярённой кошкой:
— Как ты смеешь грубить самому старшему магу? — С круглыми от ужаса глазами она бросается ко мне.
И останавливается: Фероуз хохочет, постукивая смуглой ладонью по подлокотнику.
— Господин? — тревожно обращается к нему Октазия.
Он отмахивается, ресницы влажные от слёз. Что такого смешного я сказала? Окзатизя переводит испуганный взгляд с него на меня и обратно. В комнату изумлённо заглядывают её двойняшки, в которых трудно признать сестёр: худощавая голубоглазая блондинка и кругленькая брюнетка.
Утирая слёзы, Фероуз замечает их и машет:
— Заходите-заходите, девушки. Я пришёл на вас поглядеть. Как же вы непохожи.
Они, оглядываясь на мать, осторожно заходят и кланяются. Фероуз осматривает их так же пристально, как только что меня. Октазия впивается в моё запястье и тянет к выходу, то тревожно косясь на дочек, то яростно — на меня. Теперь ещё и она жаждет моей крови. Язык мой — враг мой. И руки, и ноги, и грудь.
— Пусть эта очаровательная служанка подождёт меня за дверью, — вдруг говорит Фероуз.
Прежде, чем я успеваю посмотреть на него, Октазия выталкивает меня в коридор и, злобно глянув, закрывает двери. Они массивные и хорошо подогнаны, так что я слышу лишь глухое бормотание и время от времени — женский, немного натянутый смех.
Мне жутко неуютно из-за неопределённости: Фероуз хочет меня наказать? Положил на меня глаз? В мокрой одежде холодно. И я неожиданно сильно устала. Я осторожно прислоняюсь к стене и жду, оглядывая светлый коридор с дверями в комнаты для гостей. Одна из них отворяется, выглядывает Вездерук.
Нос у него красный, разбита не только бровь, но и губа, так что ухмылка получается болезненной.
— Мун, иди сюда, для тебя есть работа. — Светлые глаза алчно блестят.
Делаю несколько шагов вперёд:
— Господин старший императорский маг велел его ждать.
Вездерук будто лимон проглотил. С минуту думал.
— Не надейся, что отказ сойдёт тебе с рук, — буркает он и тихо закрывает за собой дверь.
Я прячу лицо в ладони: одной по дому теперь ходить нельзя… и что я буду делать оставшиеся мне, в лучшем случае, три года? Где взять деньги на возвращение долга? В отчаянии я стискиваю кожаный ошейник. Он кажется тяжёлым и неудобным даже больше, чем в день, когда его впервые на мне замкнули.
Только теперь до меня доходит, как я сглупила: надо было сразу бросить ведро Вездеруку под ноги и бежать, или облить его водой и бежать, но не бить его. Ох, что же я натворила! Я метнулась из стороны в сторону: я не дома, здесь нет семьи, которая могла бы за меня заступиться, мои друзья — такие же бесправные и беззащитные девушки и женщины.
Бежать? О, как бы мне хотелось сбежать, но…
Дверь открывается, и я спешно убираю руки от лица, прикрываю мокрую грудь. Сестрички гордо выплывают, улыбаются и не замечают меня, жмущуюся в углу. Я сглатываю, надеюсь, что обо мне забыли. Но из гостиной раздаётся строгий голос Октазии:
— Мун, сюда.
Точно послушная собачонка, я устремляюсь на зов. Сестрички оглядываются на меня с некоторым любопытством, но почти сразу их захватывает то, что говорилось за закрытыми дверями, и они расплываются в улыбках и исчезают за поворотом. Я нерешительно топчусь на входе.
— Мун, — в голосе Октазии звенит сталь.
Я делаю ещё несколько шагов.
— Дверь, — почти шипит она.
Послушно закрываю створки за собой. Сердце снова колотится в висках. Глаза Октазии метают громы и молнии. Фероуз хмурится:
— Октазия, свет очей моих, я был свидетелем совершенно безобразной сцены.
Я низко опускаю голову.
— Простите, господин, — Октазия кланяется. — Это больше не повторится.
— Ты даже не спросишь, что именно? — насмешливо уточняет Фероуз.
Она вспыхивает. Честное слово, никогда не видела её такой… смущённой. Он вновь смеётся, хотя не слишком весело.
— Может быть, Мун изволит об этом рассказать, — елейно предполагает Октазия.
Смотрю на Фероуза, он одобрительно кивает. В сердце загорается надежда: это мой шанс избавиться от Вездерука или хотя бы немного его усмирить!
— Везде… — я запинаюсь, вспоминая, что надо звать его по имени. — Ильфусс меня домогался, мне пришлось защищаться. Господин Фероуз меня спас.
Он щёлкает пальцами:
