Именно из-за Иды ставни не были закрыты. Сторожу тоже перепадёт. Всем, наверное. Единственное, чего нельзя сделать — рассказать о происшествии страже. Я в который раз говорю себе, что это умолчание объясняется нежеланием Октазии пятнать свою репутацию (она уже сказала, что меня пытался убить один из моих любовников, узнав, что я спуталась с кем-то ещё), а не тем, что она защищала нападавшего.
Теперь, чуть успокоившись, я не уверена, что нападал Вездерук. Надеюсь, это был не он, а какой-нибудь сумасшедший, грабитель или попутавший дом убийца, не зря же нападавший сказал «Хватит», хотя я ничего не делала. Но если ко мне влез Вездерук — он совсем рехнулся, и это страшно.
— Кто тебя может так ненавидеть, деточка? — шелестит старая женщина на соседней койке.
— Н-не знаю, — сипло отзываюсь я.
Какой смысл посвящать её в ссору с Вездеруком? Она не сможет меня защитить, только пострадает за сплетничество, если распустит об этом язык, и Октазия её услышит. Тогда мне тоже влетит.
— Но это точно не мой любовник, — поясняю я, и внутри разгорается гнев на то, как громко Октазия высказала своё обвинение. — У меня нет любовников.
— С такой-то внешностью? — хмыкает старушка с другой койки. — Ох, девка, ты поспешай, наш бабий век короток. Сейчас тебе стоит только поманить, и любой твоим будет, пользуйся, глядишь, и выкупишься быстрее. А то потом захочется, да поздно.
— Глупости, — бормочу я в чашку.
Но старушка посмеивается:
— Эх, мне бы твои годы.
Внутри бушует раздражение: они сговорились, да? Почему едва я здесь появилась, мне постоянно советуют кого-нибудь соблазнить, чтобы заработать на этом? К щекам приливает румянец, глаза жжёт, и наконец появляются слёзы. Пережитый ужас наваливается на меня с неистовой силой. Рука дрожит, я едва успеваю поставить чашку на пол, когда меня начинает трясти от подступающих рыданий.
Закусив губу, я утыкаюсь в подушку и давлю в себе крик и слёзы. Я должна быть сильной, я должна пережить это всё и вернуться домой, к своей нормальной жизни. Всё, что происходит здесь — временно, это просто дурной сон. Как всегда, эти увещевания немного успокаивают, рыдания замирают, но остаются в груди тяжестью, словно боги положили на моё сердце камень.
— И чего разревелась, дурёха, — бормочет старуха, предлагавшая мне пользоваться моментом.
— Сама ты дурёха: девочка ещё не созрела, — отзывается другая и гладит меня по спине.
— По виду этого не скажешь: в самом соку девка.
— Не обижайся на неё, она не со зла, — она продолжает вяло меня поглаживать. — Но тебе надо подумать о том, чтобы быстрее расплатиться. Скоро вернётся молодой господин, и коли положит на тебя глаз — не отвертишься.
С чего бы вдруг сыну Октазии — Марсесу — меня желать? Можно подумать, у нас мало смазливых девушек, и многие из них, как и я, долговые рабыни. Хочется верить, что меня он не тронет, ведь даже ради скорейшего освобождения торговать собой я не стану.
Нападение психа с ножом для Октазии, конечно же, не повод освободить меня от работы или хотя бы уменьшить число обязанностей. Наоборот, она нагрузила меня больше обычного, будто я виновата в том, что ей пришлось ночью вставать.
С тяжёлой головой и странно одеревенелыми мышцами я подметаю, мою, стираю, снова мою пол у двери после гостей, готовящих хозяек к балу (последние примерки, ювелир, учителя манер и танцев, цветочница, каретник). Бесконечная череда дел, перемежаемая короткими трапезами.
И как выкроить время, чтобы переговорить со знакомыми из города? Как набраться смелости выйти за ворота? Я и на задний-то двор выхожу с замиранием сердца.
Над столицей сгущаются сумерки. Обычно я успеваю закончить дела раньше, чем зажигают дополнительные светильники, но сегодня комнату для гостей додраиваю, когда работают только личные слуги Октазии и близняшек, дежурный по дому и сторожа. Одной в комнате неуютно, я поминутно оглядываюсь то на окна, хотя ставни заперты, то на задвижку двери.
— Дух дома, помоги, — без особой надежды шепчу я: духи похожи на хозяев домов, а значит, помощи не видать, как своих ушей.
И снова думаю, как избавиться от обязанности прислуживать во дворце. Конечно, там я буду ограждена от Вездерука (если он вдруг туда не наймётся), но дома я была бы в ещё большей безопасности.
Я просто обязана с кем-нибудь договориться на обмен. Даже если ради этого придётся отдать гроши, что я накопила Фриде на подарок.
Но как выйти из дома и избежать неприятностей? Сейчас поздний вечер, и хотя я собираюсь пройтись по благополучным районам, нельзя отрицать, что одинокой девушке нечего делать на улице города после заката. Вот если бы я была старушкой…
Внезапная идея пронзает меня так сильно, что я перестаю выгребать пыль из-под кровати: я ведь могу переодеться. Взять вещи у какой-нибудь старой служанки, спрятать волосы, наклониться пониже — кому нужна бабка?
Задумка настолько меня воодушевляет, что я в считанные минуты заканчиваю уборку и мчусь в комнату, куда меня определили после нападения.
Вездерук не помешает мне выйти в город!
