Эльфийские «красавицы» также порадовали полным отсутствием груди, рыжими усиками над верхней губой и коричневой полоской грязи под обломанными ногтями на мозолистых, грубых и узловатых пальцах профессиональных стрелков. Никакой сказочной, загадочной, возвышенной красоты, как в фэнтези шаблонах моего мира, но уши да, действительно длинные и заостренные. Слишком длинные и заостренные, блин, некрасиво длинные и заостренные. А еще они все тощие и при этом с рыхлыми, уродливыми животиками.
Впрочем, как я узнал позже, и это спасло мой безнадежно разрушенный шаблон, это — не настоящие эльфы, а полукровки людей с эльфами. Таких сами эльфы изгоняют из своих поселений, считая уродами, как и женщин, их родивших, разделив ложе с людьми. Это изгои, которые не нужны ни эльфам, ни Герцогу Ракула. Плод грешной или произошедшей по принуждению «любви». Их-то и пригрел у себя в большом числе граф Винсент, за что и прослыл любителем эльфов. А ведь он не дурак, вот тебе готовая армия очень верных слуг, которым некуда податься. Банда, если говорить точнее, потому что вели они себя именно так. Никакого воспитания.
Еще оказалось, что чистокровные эльфы никогда не станут служить людям. Они очень горды и своенравны. И вот именно они, все как один — писанные красавцы, блондины с нормальными пропорциями лица и тела, а не это… непонятно что. Ладно, дарёному коню в зубы не смотрят. Я был рад и тому, что имелось у графа. Во всяком случае, даже эти полукровки были неплохими стрелками. Конечно, если не сравниваться с настоящими эльфами.
— Отказалась⁈ — недоуменно переспросил Брунвиль, верховный жрец столичного храма и действующий патриарх священной веры во Всеблагого Отца Вседержителя во всем Ардоре.
— Да, Ваше Высокопреосвященство и не только от церемонии благословения и оплаты буллы о признании законности её власти. Даже тела Его Величества короля и Его Светлости герцога с сыном также требуют передать в замок без бальзамирования и захоронения в храмовом склепе.
— Возмутительно! — воскликнул мужчина, бороду которого коснулась ранняя седина, а сам считал в уме убытки, которые он понёс на заранее закупленные бальзамирующие составы.
Да что там убытки. Он не получит огромную прибыль от продажи других эксклюзивных услуг, которые может продать только его храм. Причем жрецу было абсолютно без разницы с кого тянуть деньги при посадке на трон, с Герцога Вартана или принцессы Теоны. Буд его воля, он бы снимал и назначал новых правителей каждый месяц. Главное, чтобы все они исправно платили в казну Храма, к которой он имел полный и единоличный доступ.
— Да она же ведет себя, как нечестивая отступница! Дерзкая девчонка желает навлечь на Ардор гнев нашего Всеблагого покровителя!
Брунвиль прекрасно знал, что никакого гнева не последует. Но так как вся вера в мистического покровителя держалась на запугивании в отказе от благословения, засухе, худом урожае и посмертных муках отступников, даже для слуг ему приходилось изображать непоколебимую веру в божество. Как к культу будут относиться послушники и простой люд, если сам патриарх позволит себе усомниться в силе и могуществе почитаемого Храмом Божества?
— Несомненно, несомненно, Ваше Высокопреосвященство. Отступница, принцесса отступница, — бубнили стоявшие поодаль прислужницы.
— Вот увидите, я заставлю её на коленях приползти к алтарю, слезами омыть мою обувь и просить прощения за столь неуважительное обращение с прахом предков и отказ от моего благословения! Вернее, от благословения нашего всемогущего Отца Вседержителя, — хорохорился перед подчиненными священнослужитель, а сам думал:
«Да как она посмела нарушать установленный в веках порядок! Все графы, герцоги и даже король ни разу не посмели ответить отказом и не заплатить указанный ценник за те услуги, что он им навязывал по собственному усмотрению. Цена благословений и буллы не обсуждалась. Сказал две тысячи золотых, значит, такова воля Всеблагого. А его воля не подвергается сомнению!»
Мерзкая выскочка горько пожалеет, что посмела что-то тявкнуть поперек слов Верховного жреца. Мужчина засел за стол, чтобы написать новое послание. Она мигом одумается и приползет на коленях, если он использует своё сильнейшее оружие!
Давно уже им в Храме не пользовались. На его памяти ни разу. Все аристократы боялись ссориться с храмом, так как понимали, что в руках служителей умы простого люда. Стоит им указать на того или иного вассала и объявить его отступником, то неминуемо поднимется бунт! Брунвиль макнул перо в чернильницу и начал своё послание с привычных слов:
Одна эта фраза прекрасно подчеркивала значимость Патриарха, как проводника воли Божества на этих грешных землях. Дальше последовала угроза немедленного отлучения от святого лика Вседержителя, которая, как представлял себе мужчина, должна заставить узколобую и набожную принцессу немедленно одуматься и примчаться в храм в слезах, рвущей на себе одежду в воплях о горьком раскаянии.