– А знаете что? – несмотря на все усилия в голосе Армана слышалась злость. – Пожалуй, ваше холодное сердце, о покое которого вы так печетесь, не стоит тех усилий, которые я прилагал для его завоевания. Теперь, узнав, что причины вашего равнодушия – осторожность и прагматичное желание распланировать все вперед на целую жизнь, я, пожалуй, верну вам бесценную свободу выбора.
– Значит ли это, что вы освобождаете меня от данного слова? – осторожно спросила Эмильенна. Однако, вместо радости, которая была бы уместна при подобном повороте событий, ее почему-то захлестнул холодный липкий страх.
– Именно так, – подтвердил Ламерти. – Я знаю, что пожалею об этом решении. Я уже жалею о нем, но отныне вы вольны сами решать, как распорядиться своей жизнью. Довольны?
– Не знаю, – Эмили сама удивилась своему ответу, ведь ей полагалось ликовать, а она чувствовала лишь растерянность и опустошение.
– Если вы опасаетесь, что я вновь брошу вас, то напрасно. Не пожелаете остаться в Дувре, я сопровожу вас до Лондона или любого английского города по вашему выбору. Где там живет ваша знакомая?
– В Лондоне, – тихо ответила девушка.
– Значит, довезу до Лондона и оставлю у ворот ее дома, предварительно убедившись, что сия дама находится в добром здравии и действительно проживает по указанному адресу.
Эмильенна сама не знала, почему ей хотелось плакать, а Ламерти не скрывал своей боли. В темноте, разгоняемой лишь светом кормовых фонарей, молодые люди продолжали стоять рядом, во власти ветра и брызг, каждый из них мог многое сказать другому, но оба молчали.
– Вы замерзнете, – проговорил наконец Ламерти, стараясь придать голосу привычное безразличие. – Вам лучше спуститься вниз.
– А вы? – робко спросила Эмили. Она чувствовала вину перед ним, и ей хотелось хоть как-то эту вину загладить.
– Со мной ничего не станется, – отмахнулся Арман. – Я хочу побыть один.
Девушка повернулась и пошла прочь, но не успела она сделать нескольких шагов, как Ламерти окликнул ее.
– Эмильенна! – в голосе не было и тени показного равнодушия, только бесконечная боль и почти мольба. – Я освободил вас от клятвы, которую вырвал бесчестным образом, но это не значит, что я больше не хочу видеть вас своей женой. Вы могли бы выйти за меня по доброй воле…
– Нет, Арман. Пусть все остается, как есть. – в голосе ее было страдание, но звучал он твердо. – Простите меня!
Он не ответил, просто стоял и смотрел вслед девушке, скрывшейся в темноте.
Конец третьей части.
Оказавшись в каюте, расстроенная Эмильенна заснула, стараясь таким способом отгородиться от чувства вины и печальных мыслей. Ламерти же пришел ближе у утру, разбудил девушку, сообщив, что скоро они прибывают в порт Дувр. Тон его, когда он обращался к Эмили, был спокойным, деловым и холодным. Говорил Арман ровно столько, сколько было необходимо, и ни словом больше. Перемена в общении, которую Эмильенна не могла не почувствовать, опечалила ее еще сильнее, однако, гордость заставила девушку принять правила игры и разговаривать с Ламерти в таком же тоне.
Закутавшись в плащ, Эмили вышла на палубу. Ветер, гулявший в открытом море стих, но было холодно, туманно и промозгло. То ли моросил мелкий дождик, то ли туман был таким влажным, но казалось, что воздух вокруг пропитан мелкой водяной пылью. За бортом отчетливо вырисовывался английский берег. С корабля можно было разглядеть крепостные стены и замок, возвышающийся над ними. Возможно, в солнечный день, на фоне синего неба старинные строения из серо-коричневого камня смотрелись бы величественно, но затянутое тучами небо придавало им мрачный и даже устрашающий вид. Франция проводила своих детей солнечной осенней улыбкой, Англия встречала чужаков хмурой холодной гримасой.
Установившаяся между молодыми людьми новая манера общения была под стать погоде. Арман был мрачен, Эмили – обижена. Сойдя на берег, они отправились на поиски дилижанса, который доставил бы их в Лондон. Договорившись с перевозчиком, путешественники направились в центр города с целью поесть и немного отдохнуть. Времени хватало, поскольку утро лишь недавно наступило, а дилижанс отправлялся после полудня. Теперь, когда больше не нужно было скрываться, Арман с Эмильенной могли себе позволить достойные рестораны вместо убогих трактиров, однако, ни у одного из них не было настроения радоваться долгожданным переменам.
Они умудрились практически не разговаривать ни во время короткого пребывания в Дувре, ни во время дороги до Лондона. Впрочем, в карете они были не одни, как и следовало ожидать, а потому полноценно поговорить в присутствии других пассажиров все равно бы не удалось. Дилижанс шел долго, с многочисленными остановками, до столицы добрались лишь на следующее утро, заночевав в придорожной гостинице, которая при всех своих недостатках, показалась молодым людям вполне сносной, в сравнении с тем, что они повидали.
