Возможно, ее исповедь об Армане повлияет на решение Дика. Девушка и боялась этого, и в то же время, желала. Однако дни проходили, и несмотря на решимость все рассказать жениху, Эмили медлила. Ей было страшно признаться, что она столько времени провела наедине с мужчиной. Эмили не чувствовала за собой никакой вины, и все-таки отлично понимала, как может быть воспринята ее история. Это во Франции, где революция стерла все грани разумного и сделала несущественными многие правила приличия, на ее приключения могли бы посмотреть сквозь пальцы. Но здесь, в чопорной пуританской Англии, девушка, оказавшаяся в подобной ситуации, удостоилась бы жалости и сожаления, как жертва обстоятельств, однако, репутация ее навсегда была бы опорочена. Именно поэтому Эмили оттягивала неприятный разговор до тех пор, пока Ричард сам не поднял этот вопрос.
Оставшись с девушкой наедине, что в последнее время ему почти никогда не удавалось, молодой человек, естественно, заговорил о том, что его больше всего волновало – о свадьбе. И тогда Эмильенна наконец решилась на непростой разговор.
– Ричард, – начала она. – Я давно должна тебе сказать то, о чем, при других обстоятельствах, предпочла бы молчать всю жизнь.
Дик, поняв, что сейчас узнает все, что давно хотел знать, вместо того чтобы обрадоваться, даже испугался. Тон, которым девушка начала разговор не предвещал ничего хорошего. И впервые Ричард подумал, что, возможно, ему бы лучше не знать то, что она до этого от него скрывала. Впрочем, надо отдать ему должное, в этот момент он заботился не о собственном спокойствии, а о своей невесте, видя как ей тяжело дается откровенность.
– Эмили, – поспешил он прервать девушку. – Ты можешь ничего не говорить, если не хочешь. Что бы ты не скрывала, знай, что никакие страшные тайны не в силах изменить моего отношения к тебе.
– Нет, ты должен знать, – вздохнула Эмильенна. – Но я запомню то, что ты сказал сейчас. Я пойму, если после моего признания, ты изменишь решение относительно нашего брака, но мне хотелось бы быть уверенной, что, по крайней мере, на твою дружбу я могу рассчитывать в любом случае. Надеюсь, что у меня не будет повода горько пожалеть о своей откровенности.
– Как ты можешь сомневаться во мне?! – возмутился Дик. – Нет ничего в мире, что заставило бы меня разлюбить тебя!
– Прости, – Эмили была тронута его словами. – То, что я расскажу не порадует тебя, как моего будущего мужа. И хотя я сама не вижу в произошедшем своей вины, в глазах света я, безусловно, должна казаться весьма сомнительной невестой.
Ричард молчал, напряженно вглядываясь в лицо собеседницы, а девушка продолжала.
– Ни тебе, ни твоей доброй матушке, ни собственным родителям я не рассказывала о том, как выбралась из Франции.
– Ты говорила, что кто-то помог тебе, – припомнил молодой человек. Сам он не считал эту тайну существенной, хотя ему и было любопытно поначалу, почему Эмили не рассказывает о своих приключениях подробно, но позже Ричард почти позабыл об этом. И уж никак не приходило ему в голову связать слезы и печаль девушки с тем, что произошло по дороге в Англию. Скорее он боялся, что Эмильенна потеряла или оставила во Франции того, кого любила и тоскует о нем.
– Да, помог, – кивнула она. – Его звали Арман де Ламерти.
Сердце Ричарда противно заныло. Он искренне жалел о том, что позволил ей исповедаться, и при этом сейчас ни за что бы не отказался от продолжения рассказа, даже точно зная, что правда причинит ему боль.
– Мы познакомились в Париже, – продолжала девушка бесцветным монотонным голосом. – Обстоятельства не имеют значения. Он помог мне выбраться из тюрьмы, подвергая тем самым себя опасности. Кроме того, он помог моим дяде и тете. Затем он вывез меня из Парижа в свое имение. Но и там нам не было покоя от якобинских ищеек. Защищая мою жизнь и свободу, Арман чуть не погиб, однако, Господь милостив, и оба мы спаслись и смогли бежать. Именно он, и только он, сопровождал меня на протяжении всего пути в Англию, оберегая от самых разных опасностей. И только доставив меня к вашему дому в Лондоне, Ламерти оставил меня. Больше мы не виделись.
Рассказ Эмильенны вышел более чем лаконичным. В принципе, кроме оглашения конкретного имени, он мало чем отличался от того, что она поведала семье Стилби в день своего приезда. Девушка намеренно умолчала о многих деталях, которые почитала не имеющими серьезного значения, но, в то же время, превращающими образ Ламерти из спасителя в чудовище.
