Оказавшись вновь в теплой уютной комнате, утопая в мягкой и чистой постели, Эмили уже с трудом представляла, как она смогла провести первые несколько суток после ранения на жесткой скамье в пустой часовне. Впрочем, может статься, что как раз пребывание в храме Божьем само по себе оказалось благотворным и способствовало ее чудесному исцелению.
Впрочем, до полного исцеления было еще далеко. Для ухода за Эмильенной Арман нанял дочку хозяина гостиницы, который был рад всячески угождать состоятельному клиенту, снявшему у него несколько комнат по самой высокой цене. Эмильенна за время их путешествия уже привыкшая делить с Ламерти одну комнату, хоть и категорически не одобрявшая этого, была удивлена щедрости проявленной Арманом на этот раз.
– У меня теперь есть собственная спальня, – язвительно заметила она, обращаясь к Ламерти. – Подобной деликатности с твоей стороны я обязана своему тяжелому состоянию? Мои стоны мешают тебе спать по ночам?
– Ничего подобного, – спокойно ответил тот. – Раньше я снимал одну комнату не из жадности и не для того, чтобы лишний раз уязвить твою скромность. Мы изображали из себя супружескую чету, причем не того достатка, когда можно арендовать половину гостиницы, а потому это было логично. Кажется, я уже не раз объяснял тебе это. Теперь же, по меньшей мере доктору известно, что ты – моя невеста, а не жена. Я не собираюсь давать пищу для сплетен.
– Ты теперь печешься о моей репутации, – улыбнулась Эмили. – Это мило.
– Теперь так будет всегда, – серьезно подтвердил Арман.
– Всегда? – лукаво переспросила девушка. – Тебя больше не пугает это слово?
– За последние месяцы я понял, что меня больше пугает слово «никогда».
– Ты прав, – Эмильенна кивнула. – Я совершила ошибку, отказываясь от счастья из страха его потерять. Это принесло мне много боли, но хуже всего, что мое решение принесло боль не только мне.
– Да, мне твое решение тоже дорого обошлось. Впрочем, я сам виноват. Не надо было отпускать тебя.
– Вообще-то, – заметила Эмили. – Я имела в виду не тебя, а Ричарда.
– Ты опять о своем несостоявшемся муже? – в голосе Армана послышалась злость. – Вот его-то страдания меня совсем не трогают. Напротив, после того, что он сделал, мне бы хотелось чтобы он мучился как можно сильнее и дольше!
– Ты же знаешь, что Дик не виноват в случившемся! – горячо заспорила Эмильенна. – Он не хотел убивать меня!
– Зато он хотел убить меня!
На это девушке было нечего возразить, и она замолчала.
– Ладно, оставим твою бывшую свадьбу в покое и обсудим будущую, – Арман решил, что теперь самое время перевести разговор в нужное ему русло. – Отец Бертран или как его там… предлагал нам обвенчаться в той самой церкви, когда ты поправишься. Что ты об этом думаешь, Эмили?
– Я очень благодарна ему, но нет, – девушка покачала головой в знак отрицания.
– Почему? – Ламерти насторожился.
– Во-первых, потому что мне не хотелось бы идти к алтарю там, где я чуть не умерла. Несмотря на доброту священников, та часовня вызовет у меня воспоминания о боли и ожидании смерти. Не знаю, найду ли я в себе силы когда-нибудь вернуться туда, не говоря уже о том, чтоб устроить там свадьбу.
– Резонно, – согласился Арман. – А что во-вторых?
– А во-вторых, ты говоришь о свадьбе так, словно само венчание является делом решенным, и значение имеет лишь выбор церкви…
– А разве это не так?
– Пойми, Арман, – Эмильенна осторожно подбирала слова, пытаясь донести свои мысли до собеседника. – Я люблю тебя, и не представляю без тебя жизни, но я должна знать, чего ты ждешь от этого брака?
– Тебя интересует, чего жду я? – Ламерти казался удивленным. – Я, право, думал, что сейчас ты начнешь выставлять условия.
– Для начала я хочу понять, что нужно тебе. В Париже ты подробно описал, какой хочешь видеть свою жену и что от нее требуется. Помнится, мне это не слишком пришлось по вкусу.
– Ты же знаешь, что к тебе это не имеет никакого отношения! – возмутился Арман.
– Допустим, – кивнула Эмильенна. – И все же я должна знать, чего ты хочешь от меня, – настаивала девушка.
– Я хочу любви. Той самой – вечной, в существование которой не особо верил, пока не понял, что не в силах разлюбить тебя, как бы ни старался, – Ламерти не очень легко давались подобные признания. – Хочу, чтобы ты всегда была рядом. Если бы я мог, то, наверное, заточил бы тебя в башню, а сам лег стеречь у входа. Я же дракон, не забыла? А чего хочешь ты, моя принцесса?
– Я тоже хочу любви, – ответила девушка. – Но еще я хочу свободы. Принцессы, знаешь ли, не слишком любят сидеть запертыми в башнях. А если и сидят, то исключительно ожидая прекрасного принца, который их оттуда вызволит.
– Для этого и нужен дракон у входа, – хмыкнул Арман. – А твоего прекрасного принца я бы испепелил с огромным удовольствием. Ты ведь, надо полагать, опять имела в виду своего ненаглядного Ричарда? Очевидно, твои чувства к нему сильнее, чем я полагал.
– Вовсе нет! – запротестовала Эмили. – Я говорила абстрактно. А Дика я люблю как брата.
– Хорош брат, – проворчал Ламерти. – Ты чуть не вышла за него замуж, – напомнил он.
