- Не проси меня потакать твоему безрассудству.
"А если я быстро оправлюсь после родов и буду чувствовать себя совсем-совсем здоровой?" - хотела спросить Илона, но сдержалась, потому что спор об этом сейчас казался бесполезным. Чтобы не лишать себя хоть призрачной надежды, она решила: "Вернусь к этому разговору через сорок дней после родов. Посмотрим, что тогда Влад скажет".
* * *
Временами Илоне казалось, что её ребёнок никогда не родится, а так и будет жить внутри неё. Она чувствовала, как он шевелится, говорила с ним и спрашивала:
- Когда же мы увидим друг друга, моя крошечка? - но ответа не было. Ребёнок, конечно же, и сам не знал, когда наступит срок, пусть многие и говорили, что малыш "решает" появиться на свет в тот или иной день.
Знала бы Илона, что такое роды, она бы не стала торопить события даже мысленно. Пусть она слышала и не раз, что женщина рожает "в мучениях", но это слово не отражало и десятой доли того, что в итоге пришлось пережить.
Всё началось вечером, когда Илона, только-только заснув, вдруг проснулась оттого, что ей тянет спину, а низ живота всё больше болит. Поначалу она решила никого не беспокоить, надеясь, что это само пройдёт, и пролежала так около часа, но ничего не проходило. Становилось только хуже, но она проворочалась ещё полночи, кусая подушку и твёрдо решив дождаться утра: "На рассвете пошлю за повитухой. Пусть придёт и посмотрит, что со мной, а если я пошлю за ней сейчас, и это окажутся ещё не роды, мне будет стыдно, что я разбудила её среди ночи из-за пустяка".
Затем Илона поняла, что дальше терпеть у неё просто нет сил, но и встать с кровати, чтобы позвать кого-то, оказалось невозможно. Ноги сами собой подгибались, и она испугалась, что упадёт, а падать ей было ни в коем случае нельзя.
В голове билась мысль: "Что же делать? Что же делать?" - однако всё решилось само собой. Вдруг стало так больно, что даже сквозь сжатые зубы прорвался вопль, и ещё один, и ещё. Сразу проснулся весь дом!
Дальнейшее проходило, как в тумане. Илона смутно помнила испуганное лицо Йерне, а спустя целую вечность вместо служанки над ней склонилась повитуха, которая ласково улыбнулась и сказала:
- Госпожа, всё идёт, как должно.
Вокруг кто-то бегал, хлопал дверями, гремел тазами. Затем Илона почувствовала, как её раздевают, а затем медленно перетаскивают с одной половины кровати на другую, и перина под ней теперь сухая, а не мокрая насквозь. "Когда прежняя перина успела так намокнуть?" - подумала Илона и вспомнила про околоплодные воды далеко не сразу.
Она чувствовала, как кто-то вытирает ей лоб, чтобы пот меньше заливал глаза. Она слышала, как повитуха говорила:
- Тужьтесь... А сейчас не тужьтесь.
Илона старалась делать, что говорят, но временами казалось, что она всё делает совсем наоборот, а ей всё равно почему-то повторяют:
- Хорошо, госпожа. Всё хорошо.
И опять появилась эта странная мысль, которая сначала была в отношении беременности, а теперь - в отношении родов: "Это никогда не кончится". Но ведь роды должны закончиться рано или поздно! И эта ужасная боль, от которой хочется выть и кричать, должна уйти рано или поздно. Должна! Это же не ад, где муки длятся бесконечно! А затем Илона услышала, как женщины, продолжавшие суетиться вокруг неё, вдруг заговорили о том, что вышла головка ребёнка.
- Головка вышла, да? - спросила она охрипшим голосом, потому что приходилось то и дело дышать ртом.
- Да, госпожа, осталось совсем чуть-чуть, - ответила повитуха. - А сейчас тужьтесь.
Обещание скорого избавления придало сил, а через некоторое время повитуха вдруг воскликнула:
- Вот он! Наконец-то!
Роженица почувствовала, что "отпустило", и что всю нижнюю часть тела наполняет некая странная лёгкость, но верхняя часть напряглась, руки сами собой упёрлись в перину, чтобы помочь своей обладательнице приподняться.
В глазах всё ещё стояли слёзы боли, перемешанными с потом, поэтому трудно было рассмотреть даже то, что происходит всего в нескольких шагах, и Илоне оставалось лишь напряжённо вслушиваться в тишину, которая теперь казалась гораздо страшнее, чем то, что было прежде... И вот раздался крик младенца - недовольный, капризный, - но все, не только Илона, обрадовались этому крику, вздохнули с облегчением, а повитуха сказала:
- Госпожа, у вас мальчик.
Все опять засуетились, а Илона, наконец, смогла по-настоящему отдышаться и протереть глаза, чтобы увидеть своего сына - ярко-розового, сморщенного, с редкими чёрными волосиками на голове.
Когда она его увидела, мальчика аккуратно мыли в длинной лоханке, стоявшей подле кровати. Он продолжал плакать, и Илона потянулась к нему "дайте", "дайте", запоздало заметив, что её саму тоже моют, а точнее - обтирают влажными полотенцами.
- Ребёнок крупный, - сказала повитуха, - а у вас это первые роды. Потому было так трудно родить.
