Оказалось, уже рассвело. Неверный сероватый свет проникал сквозь прозрачные участки оконных витражей, но был почти не заметен в ярком жёлтом свете больших свечей, озарявших всю комнату. Наверное, из-за свечей в спальне было очень жарко, но повитуха строго-настрого запретила открывать окна:
- Застудится роженица и ребёнок!
Сын перестал плакать лишь тогда, когда его отдали Илоне и она взяла его на руки. Крупный? Да он совсем маленький!
Поскольку на неё до сих пор не надели рубашку, ребёнок быстро нашёл грудь, и Илоне вдруг показалось так удивительно, что ей есть, чем его кормить. Повитуха было спохватилась. Наверное, хотела сказать: "Ведь есть же кормилица. Ждёт в соседней комнате", - но Илона лишь улыбнулась и сказала:
- Пусть. Не отрывать же его, - хоть и понимала, что ей выкармливать самой не полагается по статусу. Узнают - удивятся.
Впрочем скоро она поняла, почему знатные женщины не кормят сами, а поручают это кормилицам - хотя бы потому, что руки, особенно с непривычки, устают держать ребёнка. Хочется положить его к себе на колени или рядом, а он всё никак не наестся и начинает плакать, если пытаешься лишить его еды хоть на несколько мгновений.
Наконец сын наелся, и ему захотелось спать, поэтому когда его забрали у матери, он уже почти не возражал - задремал прямо у повитухи в руках, а она, запеленав его, ненадолго вынесла в коридор:
- Господин хотел посмотреть на сына.
Только теперь Илона вспомнила об отце своего ребёнка:
- Мой муж что-нибудь сказал про малыша или про меня? - спросила она, когда повитуха вернулась.
- Да что тут скажешь, - невозмутимо ответила та. - Для мужчины женины роды - большое потрясение. Господин как увидел ребёнка, даже дышать на него боялся.
Теперь мальчика положили в колыбель, где он продолжал мирно дремать, а под Илоной в очередной раз начали менять простынь - только что отошел послед. Значит, теперь точно всё закончилось.
Роженица вдруг почувствовала, что тоже очень хочет спать, поэтому как только её одели в спальную рубашку и накрыли одеялами, уронила голову на подушки и провалилась в сонное забытьё.
* * *
Проснулась Илона оттого, что услышала, как малыш тихонько хнычет, но он хныкал не всё время, а то замолкал, то снова подавал голос. Новоявленная мать приподнялась на постели, чтобы увидеть, что же случилось, и чем занята служанка, которая должна была остаться в комнате присматривать за малышом.
Оказалось, что служанка, сложив руки на переднике, стоит над колыбелью, не смея вмешаться в происходящее. Ведь над ребёнком склонился муж Илоны и что-то ему говорил.
Кажется, супруг говорил не по-венгерски, потому что Илона не разобрала слов, а уяснила себе только общий смысл. Муж уговаривал маленького сына не плакать, говорил "чщщщ" и - чтобы малыш лучше понял - время от времени осторожно прикладывал палец к крохотному рту. Это помогало, но младенец, конечно, переставал хныкать лишь потому, что принимал палец за соску и думал, что сейчас будет пища. Даже если ребёнок догадывался, что перед ним отец, эта догадка вовсе не способствовала исчезновению чувства голода.
- Влад, что ты делаешь? - спросила Илона, садясь в кровати.
- Говорю со своим сыном, - ответил тот. - Кажется, он понимает.
- Мне кажется, он хочет есть, - возразила Илона. - Или мокрый. Или и то, и другое.
- Госпожа, он не мокрый, - подала голос служанка. - Я проверяла почти только что. Думала отнести его кормилице, но тут пришёл господин и... - она, конечно, не решилась сказать, что "господин" мог хоть чем-то помешать.
- Влад, позволь отнести ребёнка к кормилице, - сказала Илона, хоть и предпочла бы вместо этого позвать её сюда, в спальню. Но тогда пришлось бы выпроводить мужа, чтобы он не глазел на кормилицыну грудь, а выпроваживать его казалось неправильно.
Когда служанка умело подхватила ребёнка на руки и вышла из комнаты, муж подошёл к Илоне и, присев на край жениного ложа, принялся напряжённо всматриваться в её лицо.
Поскольку он ничего не говорил, Илона заговорила первая:
- Почему ты так смотришь? Ты должен быть рад. У тебя же родился сын.
- Да, я знаю, - всё так же вглядываясь в её лицо, ответил муж. - Спасибо тебе за него.
Он замолчал на несколько мгновений, а затем спросил:
- Тебе было очень больно?
- Стерпеть можно.
- Я слышал, как ты кричала.
- Почти все роженицы кричат. В этом нет ничего необычного.
- Временами мне казалось, что ты могла умереть. И мне становилось не по себе.
- Если б я умерла, Матьяш тебя бы за это не похвалил, - сказала Илона и запоздало прикусила язык, но супруг, который должен был бы оскорбиться на такие слова, совершенно спокойно ответил:
- Не в этом дело. Если б я потерял тебя, то не знаю, что бы делал.
- Жил бы дальше. Возможно, женился бы снова через некоторое время, - так же спокойно сказала Илона.
- Ну, почему ты не хочешь меня понять? - Муж укоризненно покачал головой. - Ты полагаешь, что я мог бы найти женщину, похожую на тебя? Это невозможно.
