– Причину, Мира. Скажи причину, которая тебя останавливает, а не то, что тебя не волнует, – сурово поджимает губы, отчего я сглатываю и чувствую себя уязвлённой и маленькой девочкой перед ним.
– Причину, ладно. Вот тебе причина, Рафаэль, я бревно, – выдавливаю из себя унизительное признание и всплёскиваю руками.
– Чего? На дерево ты не похожа, так что прекрати нести чушь и…
– Я бревно в постели, идиот. Я похожа на высушенный кусок древесины, который ничего не испытывает, особенно возбуждения. Никак, вообще, ни с кем. Я не могу заставить себя хотеть парня, ни разу этого не происходило, а у меня их было достаточно. Они все целовали меня, пытались склонить к большему, но меня это раздражает. Меня всё в вас, парнях, бесит, особенно ваш член. Меня передёргивает от отвращения, когда я его вижу. Я никогда не буду до него дотрагиваться, потому что меня вырвет. Оливер был моим первым парнем, и им я сыта выше крыши. Теперь пропусти меня, – подскакиваю к Рафаэлю и толкаю его в плечо, чтобы выскочить за дверь.
Я вся пунцовая от стыда и злости из-за того, что он вынудил меня это сказать, немного приукрасив количество парней, с которыми я была близка. Но, может быть, это отвернёт его от меня. Может быть…
– Подожди. Чёрт, Мира, мне и так хреново, не дерись со мной, – пока пытаюсь ударить его снова, хватает меня за плечи и с силой прижимает к стене. Я посмотреть в глаза ему не могу, только слабо брыкаюсь, понимая, какой глупой и маленькой дурочкой выгляжу сейчас.
– То есть одна из главных причин, по которым ты отказываешь нам обоим в общении, фыркаешь и борешься со мной и с собой, это твоя фригидность?
– Я выполнила твои условия, теперь выпусти меня, – зло цежу, сверля взглядом чёрный мазок татуировки на его шее.
– А я условий не ставил, Мира, так что обсудим это, – самодовольно замечает он.
– Я сейчас врежу тебе, – грозясь, гордо поднимаю голову и сношу его насмешливый взгляд.
– Хорошо, плевать. Но я хочу знать, ты действительно считаешь, что твоё отвращение к одному парню распространяется на всех? Серьёзно? Ты что, с ума сошла? Если Оливер ни черта не знает о том, как возбудить девушку, чтобы она его хотела, то это только его проблемы, но не твои. И вот сейчас я ни хрена не понимаю – зачем тебе он, раз ты с ним даже ничего не чувствуешь? Ладно сердечные дела, но секс! Это просто оскорбительно! Ты видела себя? Ты хоть представляешь, как действуешь на меня или на какого-то другого парня здесь?
– Меня это не волнует. Я ответила, Рафаэль. Что ещё ты от меня хочешь? Ты уже достаточно поиграл со мной и подстроил своё сотрясение, затем порно-ночь, а сейчас что тебе нужно? Что? – Возмущаюсь я, упираясь в его грудь руками, но он сильнее меня и надавливает на них, чуть ли не смещая суставы.
– Не что, а кто, Мира. Ты. Чёрт, если бы я представлял, какая фигня в твоей голове, то даже не прибегал бы к таким вещам, а просто показал тебе наглядно, что дело не в тебе.
– Взял бы силой? – С отвращением шепчу я.
– Нет, что ты, принцесса моя. Ты бы сама захотела меня. Проверим? – Живо предлагает он и, отпуская мои плечи, моментально облокачивается ладонями о стену, отрезая мне путь к спасению.
– Даже не смей думать об этом, Рафаэль. Не смей… нет, – его голова опускается, и он оставляет поцелуй на моей щеке.
– Мой приём отлично работает, ты уже не сопротивляешься, – самодовольно замечает он и трётся носом о мои волосы, упавшие на щёку, отодвигая их.
– Я… ничего не чувствую, вообще, ничего, – сглатывая, отвечаю ему.
– Хм, странно, ведь ты немного дрожишь, Мира. Слабо. Но так прекрасно, – шепчет он, продвигаясь губами к моим, и замирает, смотря в мои глаза, распахнутые от осознания ужаса того, как мои пальцы сминают футболку Рафаэля, и я ничего не предпринимаю, чтобы оттолкнуть его.
– Я не прощу тебя за то, что ты заставил меня пережить, – предупреждаю, замечая, как он приподнимает уголок губ.
– Я себя тоже не прощу за то, что ты заставила меня пережить и понять. Я боюсь за тебя и за себя тоже. Но прости меня, ёжик мой, мне нужны твои иглы. Они мне очень нужны, – выдыхает Рафаэль в мой рот и накрывает его своим.
Едва касается губами. Мелкие и лёгкие поцелуи, от которых душа летит в пятки, а поясницу покалывает. Его руки на стене создают уютное и жаркое пространство, в которое я падаю и крепче хватаюсь за его футболку.
Боже, вот чего мне не хватало всё это время, и за что я корила себя. Его губы, мягкие и упругие. Возможно, потому что они так отличаются от Оливера и творят со мной безумие, окунающее меня с головой во все тяжкие преступления против самой себя. Словно дьявол приоткрывает языком мои губы, показывая мне, разрешая продвинуться дальше, водит им между ними, смачивая, и я чувствую вкус лимона. Я готова полюбить лимонад, если он будет именно таким. Пряным. Терпким. Сладостным. Губительным. Сказочным.
