–
Она слезла.
– Ты сердишься, что я вышла замуж? – спросила она.
– Ты не замужем, – тихо сказал он. Странный у него был голос. – Ни по моей религии, ни по какой другой.
– Но этот старик объявил…
– Случается вдовство. Что ни день… не так ли, ваше высочество? – Голос его окреп – Уэстли обращался к принцу, который вошел, неся грязные сапоги.
Принц Хампердинк кинулся за оружием, и в его толстенных руках сверкнул клинок.
– Не на жизнь, а на смерть, – провозгласил он, наступая.
Уэстли легонько тряхнул головой.
– Нет, – возразил он. – Не на жизнь, а на боль.
Это было странное выражение, и на миг принц замялся. И вообще, почему этот парень валяется на постели? Где ловушка?
– Не уверен, что понял тебя.
Уэстли не шевельнулся, но теперь улыбался шире.
– Я с восторгом объясню.
На часах 17:50. Еще двадцать пять минут. (На самом деле пять. Но он этого не знал. Откуда ему было знать?) Медленно, отчетливо он заговорил…
Иньиго тоже говорил. Еще не минуло 17:42, когда он прошептал:
– Прости… меня… папа.
Граф Рюген разобрал слова, но до него не дошло, пока он не рассмотрел шпагу Иньиго.
– А, испанский заморыш, – сказал он, подойдя ближе и разглядев шрамы. – Я тебе еще преподал урок. Невероятные дела творятся. Столько лет гонялся за мной – и сейчас потерпел неудачу? По-моему, на свете не бывало повести печальнее; нет, это положительно великолепная история.
Ответить Иньиго не мог. У него из живота хлестала кровь.
Граф Рюген обнажил шпагу.
– …прости, папа… прости…
– НА ЧТО МНЕ СДАЛОСЬ ТВОЕ «ПРОСТИ»? МЕНЯ ЗВАТЬ ДОМИНГО МОНТОЙЯ, Я ПОГИБ РАДИ ЭТОЙ ШПАГИ, А ТЫ ВСЕ ДОЛБИШЬ, «ПРОСТИ» ДА «ПРОСТИ». ЕСЛИ ТЫ РЕШИЛ ПОТЕРПЕТЬ НЕУДАЧУ, ЧТО Ж ТЫ МНОГО ЛЕТ НАЗАД СРАЗУ НЕ ПОМЕР, ЧТО Ж ТЫ НЕ ДАЛ МНЕ УПОКОИТЬСЯ С МИРОМ?
А потом на Иньиго накинулся Макферсон…
– Испанцы, одно слово! И какая муха меня укусила – испанца учить; тупые, башка дырявая, что делать, если ранен? Сколько раз втолковывать –
– Закрыть… – сказал Иньиго, выдернул кинжал и засунул в дыру левый кулак.
Глаза снова прояснились – не совсем, довольно плохо, но хватило увидеть, что клинок графа подбирается к сердцу; не в силах предотвратить атаку, Иньиго невнятно парировал, оттолкнул острие к левому плечу, где оно не нанесло невыносимого ущерба.
Граф Рюген слегка удивился, когда его удар отвели, но беспомощному человеку можно и плечо проткнуть. Торопиться некуда – он же у тебя в руках.
Опять заорал Макферсон:
– Испанцы, одно слово! Да я лучше поляков буду натаскивать; поляк хоть не забудет использовать стену, если есть стена; только испанец на такое способен – про стену забыть…
Медленно, дюйм за дюймом, Иньиго встал, толкаясь ногами, наваливаясь на стену всем весом.
Граф Рюген вновь атаковал, но по ряду причин – вероятнее всего, поскольку не ожидал от противника шевелений, – не попал в сердце; пришлось довольствоваться уколом в левую руку.
Иньиго и внимания не обратил. Он даже не почувствовал. Его интересовала только правая рука – он стиснул эфес, и рука налилась силой, и силы той хватило двинуть шпагой, и этого граф Рюген тоже не ожидал, а потому невольно вскрикнул и отпрянул, дабы заново оценить обстановку.
Сила потекла из сердца Иньиго в правое плечо, оттуда по руке до самых пальцев, а оттуда в великолепную шестиперстовую шпагу, и тогда Иньиго оттолкнулся от стены, шепча:
– …здрасте… меня звать… Иньиго Монтойя; вы убили… моего отца; пришла ваша смерть.
И они скрестили шпаги.
Чтобы долго не валандаться, граф применил обратный Бонетти.
Не вышло.
– Здрасте… меня звать Иньиго Монтойя; вы убили моего отца… пришла ваша смерть…
Они вновь скрестили шпаги, и граф перешел к защите Мароццо[49], поскольку Иньиго по-прежнему истекал кровью.
Тот глубже затолкал в рану левый кулак.
– Здрасте, меня звать Иньиго Монтойя; вы убили моего отца; пришла ваша смерть.
Граф отступил за бильярдный стол.
Иньиго поскользнулся в собственной крови.
Граф отступал, выжидая, выжидая.
– Здрасте, меня звать Иньиго Монтойя; вы убили моего отца; пришла ваша смерть.
Он еще глубже впихнул кулак, и думать неохота, что он там щупает внутри, что заталкивает и придерживает, но теперь он почувствовал, что наконец готов на выпад, шестиперстовая шпага блеснула…
…и на щеке графа Рюгена осталась рана…
…и снова блеснула шпага…
…и другая рана, параллельная, кровавая…
– Здрасте, меня звать Иньиго Монтойя; вы убили моего отца; пришла ваша смерть.
– Кончай долдонить! – У графа уже сдавали нервы.
Иньиго проткнул графу левое плечо – так же, как граф ему. Проткнул графу левую руку – там же, где ему проткнул руку граф.
– Здрасте. – Еще громче. – Здрасте! ЗДРАСТЕ. МЕНЯ ЗВАТЬ ИНЬИГО МОНТОЙЯ. ВЫ УБИЛИ МОЕГО ОТЦА. ПРИШЛА ВАША СМЕРТЬ!
– Нет…
– Подкупи меня…
– Заплачу что угодно, – сказал граф.
– И власть. Обещай мне могущество.
– Все, чем располагаю сам, и даже сверх того. Умоляю.
– Посули мне все, чего ни попрошу.
– Да. Да. Говори, чего ты хочешь.
– Я ХОЧУ, ЧТОБ ВЕРНУЛСЯ ДОМИНГО МОНТОЙЯ, СУКИН ТЫ СЫН. – И блеснула шестиперстовая шпага.
Граф закричал.
