Но на самом деле папа присочинил. Я всю жизнь думал, что книжка заканчивается так, пока не начал сокращать. Тут я посмотрел на последнюю страницу. И вот как завершает эту историю Моргенштерн.
* * *Лютик снова на него посмотрела:
– Ой, мой Уэстли, я тоже даю слово.
За спиной, гораздо ближе, чем они ожидали, взревел Хампердинк:
– Задержать! Отрезать путь!
Не станем врать, – конечно, они вздрогнули, но для тревоги не было причин: под ними быстрейшие лошади королевства и они уже прилично оторвались.
Впрочем, то было прежде, чем снова открылись раны Иньиго, у Уэстли случился рецидив, Феззик свернул не туда, а лошадь Лютика потеряла подкову. И в ночи, гремя и звеня, нарастало крещендо погони…
* * *Вот какой финал у Моргенштерна, этакий выверт а-ля «Дама или тигр?»[50](не забывайте, это было до «Дама или тигр?»). Он, конечно, был сатириком, потому так и оставил, а мой отец – о чем, пожалуй, я догадался слишком поздно – был романтиком и закончил историю иначе.
Что ж, я сокращаю эту книжку, а потому имею право высказать кое-какие соображения. Спаслись они? Поджидал их в проливе пиратский корабль? Можете ответить сами, но я считаю, что да, корабль поджидал. И да, они спаслись. И вновь набрались сил и пережили кучу приключений, и никому на свете не доводилось столько смеяться.
Но я не говорю, что на их долю выпал счастливый финал. На мой взгляд, препирались они часто, и в конце концов красота Лютика поблекла, и однажды Феззик проиграл бой, и какой-то малолетний сорвиголова одолел Иньиго на поединке, а опасения, что Хампердинк все-таки взял их след, не давали Уэстли крепко спать по ночам.
Вы поймите, я не хочу вас обломать. Ну честно, я взаправду считаю, что лучше любви ничего на свете нет, кроме леденцов от кашля. Но еще я должен в стотысячный раз повторить: жизнь несправедлива. Она справедливее смерти, вот и все.
Нью-ЙоркФевраль 1973 г.<p>Ребенок принцессы</p><p>Комментарий</p>Вероятно, вы гадаете, почему я сократил только первую главу. Разгадка проста: мне больше не дали. Нижеследующий комментарий – история довольно-таки личная, и простите, что я все это на вас вываливаю. Кое-что – и даже больше, многое – оказалось болезненно, и больно мне до сих пор. Сам я зачастую выступаю отнюдь не красавцем, но тут уж ничего не поделаешь. Моргенштерн всегда был честен с читателями. По-моему, я обязан вам не меньшим…
Невзгоды мои начались двадцать пять лет назад со сцены воссоединения.
Ну, вы помните – в сокращенной версии «Принцессы-невесты», где Лютик и Уэстли снова встречаются, прямо перед Огненным болотом, я вставил свои два словечка: дескать, по моему мнению, Моргенштерн жестоко надул читателей, не описав встречу влюбленных, и я вот сочинил свою, пришлите письмецо, если хотите почитать. (С. 214 настоящего издания.)
Мой покойный великий редактор Хирам Хайдн счел, что это я зря, – раз уж сокращаешь, нечего лезть со своими вставками. Но мне ужасно нравилась моя сцена воссоединения. И чтобы меня не обижать, Хирам разрешил мне оставить в книжке примечание про то, что сцену можно запросить.
Никто – умоляю, поверьте мне, – никто не предполагал, что хоть одна живая душа захочет ее прочесть. Однако в «Харкорт», который издал книжку в твердом переплете, потоком хлынули письма, а «Бэллентайну», который выпустил ее в мягкой обложке, досталось еще больше. Я был счастлив. Издатели тратятся! Мою сцену воссоединения уже собрались рассылать – но ни одна не покинула издательства.
Ниже следует моя объяснительная – ее-то и отправляли десяткам тысяч читателей, которые много лет слали письма и просили сцену воссоединения.
Дорогой читатель!
