– Я человек, блин, вообще?
Хитом стал вопрос: «Я икона, мне молились?».
А завтра мы пойдём на экскурсию в Шереметевский дворец.
В общем, нам крышка.
А в остальном конец августа был просто прекрасен. Мы бродили по крыше нашего собственного импровизированного «пентхауса» в АСК-3, любовались на пруд и башню.
– Пройдёмся до края крыши, – предложил Кириллов таким тоном, будто мы гуляли минимум по «Беверли хиллз». – Наша башня, конечно, красивая, я её люблю. Но вот Эйфелева… Когда я был в Париже…
М-да, граф Шереметев отдыхает. Как будто это не Кириллов летом сначала сидел без работы, а потом впахивал ассистентом режиссёра на какой-то левой студии, а потом умолял взять его на должность младшего редактора.
Играли в основном у нас в комнате. Ведь нашему шефу, Антону Воронину, на работу было вообще наплевать. Зато он оказался директором школы соблазнения. Учит за бешеные деньги мальчиков, как уговорить женщину в день знакомства заняться сексом в арбатском дворике. В общем, после первого мастер-класса свободных мест в нашем кабинете не осталось даже на подоконнике. Тётки в основном интересовались, как противостоять. Антон им объяснял, что противостоять его ученикам невозможно. Мы уже почти перешли к практическим занятиям, как вдруг на нас свалились темы.
И даты съёмок на нас свалились.
Через неделю.
Бух, в общем.
А через пятнадцать минут Антону требовалось нести руководству вёрстки.
Ну я ему распечатала вёрстки. Те, что написала левой ногой, с приклеенной на лбу бумажкой с надписью «Чапаев». Но я их, понимаете, не читала.
А как читать, если Антон про метод признаний вещает?
Ну и что.
Ну и что, у других и таких-то вёрсток не было.
– Твоя красноярская история всем очень понравилась. Она должна быть железно. Ты лучшая, – Антон сиял улыбкой обожравшегося кота.
– А-а… – интересно, что там хоть за история.
О господи…
«Машина с молодожёнами сбила восьмилетнюю девочку. Катя дошла до середины дороги и закричала. Навстречу на высокой скорости летел свадебный кортеж с молодоженами. Пронзительный вопль, грохот и шокирующая картина. На асфальте вся в крови лежит маленькая девочка в ярко-розовой куртке, над ней стоит, вся в белом, невеста. Водитель несколько метров протащил Катю на капоте машины. Потом ребенка отбросило на обочину. До кафе, где молодожены собирались отпраздновать свадьбу, оставалось доехать всего 15 метров. Пока к месту трагедии ехала скорая, несколько мужчин очевидцев решили учинить над водителем кортежа самосуд. Избили его так сильно, что он потерял сознание и упал без чувств недалеко от сбитого им же ребенка. Скорая увезла обоих. Сразу в реанимацию. Девочка умерла, не приходя в сознание».
– Ищи маму Кати, – велел Антон и снова полез в «Одноклассники». – делиться тайнами соблазнения ему теперь было не с кем – редакция «Участка» пахала с тем же рвением, с каким до этого играла в бумажки. Гудели трубки, мелькали пальцы над клавишами телефонов, слишком медленные компьютеры и интернет были многократно обруганы.
Ко мне ехала из Брянска Наталья Анатольевна, в которую муж стрелял из ружья (плюс соседка, которая прятала ножи).
Ко мне ехала Нина, которую муж выставлял в ночной рубашке на мороз из Барнаула (плюс вся её семья).
Ко мне ехала пожилая учительница, которую сбил сын чиновника.
Но маму Кати Дядюра найти не получалось. Я подняла на уши Красноярск. Я нарочно просыпалась в шесть и приезжала на работу к восьми (у нас разница во времени). Но всё, что мне удалось узнать – мама Кати съехала от полуживой матери к мужу в общежитие. Муж сильно пьёт, и они не расписаны. Мобильный телефон годичной давности, любезно предоставленный мне начальником пресс-службы ГИБДД Красноярского края, равнодушно сообщал, что он более не существует.
Ночью мне позвонила руководитель программы.
– Почему у нас до сих пор нет мамы Кати Дядюра?
– Я ищу… – пролепетала я. Высокое начальство общалось со мной впервые, и сказать ему было особенно нечего.
– Наталья Терещук её зовут! Ищи через адресный стол! Звони красноярским телевизионщикам!
– Я звонила.
– Никуда ты не звонила!
И так далее, и тому подобное.
– Завтра к обеду дай мне результат!
«Или что?», – я спрашивать не стала.
Антону было всё равно.
– Ты знаешь, если нас всех уволят, я не расстроюсь. Меня бывшая жена давно назад зовет. Да и у мамы пожить можно.
Везет. Меня, в отличие от Антона, содержать некому.
Утром (в шесть, конечно) я решила прибегнуть к запрещённому приёму. Запрещённому для нормальных людей. Для телевизионных редакторов запрещённых приёмов нет. Герои им нужны любой ценой. Единственным сносным оправданием может служить внезапная смерть героя. Так было у редактора Оли Полуниной с одним из братьев Вайнеров. Через пятнадцать минут после разговора ей перезвонили и сообщили, что он умер. А то бы влетело ей…
Терещук, по моим данным, была жива.
Я позвонила начальнику отдела пропаганды ГИБДД Красноярского края Арсению Егорову.
– Если вы нам не поможете, уволят всю нашу бригаду, – искренне поверив в это, вздохнула я. – Сейчас кризис, все программы позакрывались, работу мы просто не найдём… Помогите, пожалуйста.
