– Здорово, – язвлю я. – А тебе удалось показаться мне высокомерным и самовластным!
– Ты выделяешься среди остальных.
– Интеллектом, я надеюсь.
– Нет, чисто по-женски.
– По-женски?
– Телесно.
– Что, прости?
– Ну, ты пробуждаешь мои инстинкты.
Я растерянно умолкаю, но потом вдруг встаю. Это не я решила встать. Мое тело сделало это само по себе, вероятно, потому, что осознало, что находиться здесь для него уже не безопасно.
– Ну, пока, было приятно встретиться с тобой, – говорю я и бросаюсь к двери.
– Эй, подожди, – зовет он, тоже вскакивая со своего места. – Это был комплимент!
– Твои инстинкты меня не интересуют.
– Если бы ты только знала, – говорит он, и почему-то это заявление удерживает меня, не позволяет броситься по коридору и вернуться на курсы этикета. Я оборачиваюсь.
– О чем ты? Что я должна знать?
– Ну, со мной такое случается довольно редко.
– Ты, безусловно, самый неприятный камердинер, который мне когда-либо встречался!
– Как будто кроме меня ты, Лунолицая, встречала других камердинеров.
Мои губы, должно быть, краснее некуда: к ним прилило так много крови. Он смотрит на эти губы и подходит ко мне все ближе и ближе! Я не знаю, что мне делать. Боюсь, я ничего делать и не хочу. Так вот о каких инстинктах он говорил. Они захватили меня целиком, что я не могу никуда от них деться!
И вот я жду, когда он приблизится ко мне, а его губы и в самом деле коснутся моих. Что я творю? Целую совершенно незнакомого парня, незаконно шпионя в королевском замке! Неужели мне хочется сегодня навсегда разрушить свою жизнь? Но остановиться не могу: кровь моя бурлит, лицо пылает, и я позволяю ему целовать себя и целую его в ответ, и даже не осознаю, что делаю, – во всяком случае, что-то безумно волнующее, – и мое тело делает то, чего ему хочется. Я обеими руками хватаю его за рубашку, притягиваю к себе и поднимаюсь на цыпочки. Немного теряюсь: никогда не поступала так раньше.
Не знаю, как долго это длится. Секунды? Минуты? Четверть часа? Моя жизнь выворачивается наизнанку, будто встает с ног на голову, мысли беспорядочно роятся в голове, и во мне зарождается желание: я знаю – это неприличное желание, и я не должна уступать ему ни при каких обстоятельствах. Пусть я из тех девушек, которым король срочно требует преподать уроки поведения при дворе, но я еще не забыла, что такое обычаи и честь.
Мой затылок ударяется о стену в коридоре. Не очень сильно, на самом деле я почти не замечаю этого, но теперь, когда меня целуют, голова больше не отклоняется – и это хорошо. Мои руки взлетают к голове камердинера и пробегают по волосам парня, пока он использует то обстоятельство, что я застряла между ним и стеной. Я словно растворяюсь, целуя его, и медленно, но верно окончательно теряю рассудок.
– Гиспер? – проникает в мои уши чей-то пронзительный голос.
Он тут же прерывает поцелуй и отпускает меня.
Ох, как нагло я соврала бы самой себе, если бы заявила, что не узнала этот голос! Ну да, он ниже, чем раньше, но эти высокие визгливые нотки! Они никуда не делись. Наследный принц! По-моему, это он.
Его здесь нет, голос доносится откуда-то снизу, но теперь слышно, как его обладатель поднимается по лестнице. Мой камердинер – Гиспер, Каспер, Джаспер или как там его зовут – заталкивает меня обратно в комнату, из которой мы незадолго до этого вышли, и направляется к лестнице.
– Я здесь, Вип! – кричит он, и – я слышу – сбегает по лестнице.
Мое сердце колотится как сумасшедшее, когда я прислоняюсь к стене комнаты, на полу которой по-прежнему лежит раскрытый фолиант с пятнистым тавианом.
Боже мой, о чем я только думала? Обжимаюсь тут с каким-то парнем, о котором почти ничего не знаю! И что это еще за внезапная атака с его стороны? Приличные мальчики так не поступают, меня, по крайней мере, учили этому. Не говоря уже о том, что порядочные девушки тоже ничем таким не занимаются. Если нас, конечно, можно назвать таковыми. Он, похоже, решил, что я легкая, благодарная добыча, и это задевает мою гордость.
Вип. Сокращенное от Випольд. Значит, это и правда наследный принц звал своего камердинера. Випольд Первый. Отличные у Вас слуги, Ваше Достопочтимое Высочество! А сами Вы тоже тех же нравов? А может, вы, ребята из лучших домов, все одного поля ягоды?
Теперь мне хочется вернуться туда, где проходят курсы придворного этикета, но не знаю, свободен ли путь. Кроме того, я чувствую, что лицо до сих пор пылает, а волосы растрепались еще больше, чем раньше. Я усаживаюсь на подоконник, распускаю свой огромный узел волос и скручиваю их в новый пучок. Когда моя войлочная копна наконец заколота, лицу становится прохладнее. Думаю, теперь можно идти. Надеюсь, остальные девушки все еще там.
Колени дрожат, когда я спускаюсь по лестнице и несусь через множество помещений и коридоров обратно в танцевальный зал. Комната пуста. В легкой панике обхожу зал, но потом, выглянув в окно, замечаю примерно сотню девушек, стоящих в саду. Им разносят на подносах розовый лимонад и печенье. На прощание.
