– И если на то пошло, – продолжаю я высказывать свои умозаключения, – теперь мне ясно, почему ты оставил свою лошадь совсем одну в лесу, полном вампиров. Ты был поблизости, скрытый маскировочным заклинанием!
– Я впечатлен. Лунолицая не только симпатична, но и умеет логически мыслить! Хотя для того чтобы сделать правильные выводы, все же требуется некоторое время…
Он обрывает фразу и смеется, повернувшись в сторону моря. Интересно, о чем он сейчас думает.
– Ты охотился на монстра? – задаю вопрос я. – В тот день? Животное, которого все ищут и которое переносит опасную болезнь?
– Чтобы прицепить его бичевидный хвост к своей шляпе? – спрашивает он в ответ.
Я чувствую, что меня высмеивают, пусть и по-доброму, и не могу не отметить, что он мне нравится. На самом деле, даже слишком.
– Береги себя, – продолжает он. – А мне пора возвращаться в замок. Надеюсь, ты на меня не в обиде.
– Признаюсь, это показалось мне не совсем порядочным.
– Ну, знаешь, ты тоже не так уж стеснительна.
О нет, только не надо меня снова смущать! Слишком поздно: я чувствую, как кровь бежит по моим венам, приливая к щекам и раскрашивая лицо.
– Это было как наваждение, – объясняет он мне. – Но может, нам нужно поменять все местами?
– Что поменять?
– Ну, мне кажется, в следующий раз, прежде чем наброситься друг на друга, нам лучше все же сначала хоть немного друг друга узнать?
Я опять невыносимо краснею.
– Ты ведь идешь на бал, правда? – спрашивает он. – Если сегодняшний день тебя не отпугнул, тем вечером мы могли бы поболтать подольше.
– Камердинеры тоже приглашены?
– А почему нет? Партнеры по танцам требуются восьмистам девушкам.
– Восьмистам?
– Плюс-минус.
– Кронпринцу будет нелегко познакомиться со всеми ними лично.
– Ну, я думаю, сначала он отсеет их по внешнему виду – хотя такая процедура, как по мне, довольно сомнительна и поверхностна, – а затем уже будет углубляться в другие детали.
– Каков он вообще?
– Наследный принц?
Мой камердинер, который, возможно, вовсе и не камердинер, встает. Он сказал, ему нужно вернуться в замок, но не уходит. Он остается стоять за своим стулом и вежливо отвечает на мой вопрос:
– Он славный парень. Может, чересчур добродушный.
– Неужели?
– Да. Он добродушен и доверчив. Думаю, ему, как будущему правителю столь уязвимой маленькой страны, следует быть осторожнее. Он должен меньше доверять своим врагам. Будь я в состоянии, так бы ему и посоветовал.
Я поражена: не столько заявлением, сколько тем, как он это произнес. Так серьезно, словно речь шла о жизни и смерти.
– Значит, мне не придется жалеть девушку, которую он выберет?
– Нет, не думаю. Тем более что у нее тоже будет право голоса, ведь так?
Я киваю. Хотелось бы надеяться.
– У тебя есть красивое платье для бала?
– Пока не знаю. Моя фея-крестная обещала об этом позаботиться.
Он смеется.
– Фея-крестная, милый обычай.
– Ну, не знаю. У меня есть некоторые опасения по поводу ее вкуса, но некрасивое платье лучше, чем вообще никакого.
– Мне, к сожалению, пора. Должен ли я организовать кого-нибудь, кто проводит тебя к воротам, или обещаешь мне не отклоняться от тропы, направиться прямиком к выходу и покинуть сад?
Вот это уже звучит действительно строго, как будто он и в самом деле осудил тот факт, что немногим раньше я самовольно передвигалась по замку.
– Поверь мне, – говорю я. – Я не убийца.
– Знаю. Если бы ты планировала покушение, замаскировалась бы лучше.
– Думаешь? И что же во мне такого заметного?
– Все, – говорит он с таким видом, что мне становится не по себе. – Абсолютно все.
С этими словами он поворачивается ко мне спиной и поднимается по узкой лестнице в скале, которую я раньше не видела: та была скрыта за зарослями папоротника. А я еще долго смотрю ему вслед.
Кажется… Не знаю, как это выразить. Боюсь, – да, боюсь, – меня это зацепило.
Я не могу забыть. Этот поцелуй снится мне ночами, снится в самых диких, необузданных вариациях, за которые мне стыдно после пробуждения, а днем вновь и вновь погружаюсь в воспоминания о нем. Моя мачеха уже подозревает, что меня могло укусить лесное чудовище, не сильно, слегка, но достаточно, чтобы страдать от лихорадочных галлюцинаций, тем более я брожу по окрестностям с постоянно пылающими щеками, что, впрочем, может быть и следствием знойной, чрезмерно жаркой, душной погоды, которая преследует нас все последние дни.
В доме прохладнее. Особенно в салоне, где мои сестры проводят дни, обмахиваясь веерами и издавая стоны, как только им приходится перемещаться с кресел за обеденный стол и обратно. Их радостная эйфория в предвкушении бала по большей части угасла. У портного, конечно, разобрали все платья и даже ткани, что вовсе не удивительно, учитывая огромный спрос, возникший с того момента, как были разосланы приглашения. Цены на бальные одеяния взлетели до небес, и женщины, которые обычно за небольшую плату шили шторы и вышивали инициалами салфетки, теперь принялись кропать третьесортные платья, потому что так могут получить куда более значительные суммы.
