Этци застывает, как соляной столб, однако сопровождающие ее Гворрокко и Наташа менее застенчивы и потрясены. Они бросаются к кровати, охваченные охотничьей лихорадкой и жаждущие свежих голубей, и тогда я впервые вижу своего волшебника в действии. Он поднимает руку: на самом деле это совсем небольшое движение, но Наташа с Гворрокко сталкиваются с невидимым сопротивлением. Как они ни стараются, до кровати и голубей им не добраться!
– ЧТО… РАДИ… ВСЕГО… НА… СВЕТЕ… ЭТО… ЗНАЧИТ? – спрашивает Этци, которая тем временем обретает дар речи.
После каждого слова Этци приходится хватать ртом воздух, что, вероятно, связано не только с ее возмущением, но и с усилием, которое девушке пришлось приложить, чтобы преодолеть ступени. С тех пор, как она в последний раз поднималась по многочисленным лестницам в мою комнату, прошло, должно быть, уже много лет! И это доказывает, что она действительно любит сестру, несмотря на то, что иногда по отношению к ней бывает по-настоящему мерзкой. Каникла ни за что на свете не преодолела бы все ступеньки, поэтому Этци героически вмешалась, чтобы спасти свою сестру от голодной смерти.
– Мы помолвлены, – говорю я в свою защиту.
– Ах вот как? – презрительно спрашивает Этци. – Ну конечно. Как я могла подумать иначе? А когда свадьба?
Мы с Испе́ром смотрим друг на друга. Его глаза так же свободны от сомнений, как и мои.
– Летом, – сообщает он.
– Так-так, летом, значит, – повторяет Этци, явно не веря ни единому нашему слову. – Знала бы наша мать! Это просто ужасно – теперь ты встанешь на кривую дорожку! А нам придется расплачиваться за это. Тебе вообще приходило в голову, как сильно пострадает наша репутация? Мы с Ники никогда не найдем себе мужей, если ты будешь вытворять такие вещи!
Теперь Этци чуть ли не плачет, и самое странное то, что ей действительно меня жаль. Больше всего на свете мне хочется немедленно найти ей мужа, чтобы она поняла, что ее опасения – беспочвенны.
– У Испе́ра наверняка есть парочка друзей, с которыми он может вас познакомить! – говорю я. – На свадьбе.
– Что ты
– У него есть деньги, – говорю я, указывая на мужчину рядом со мной. – Правда ведь? Или отец запрещает тратить деньги на свадьбу?
– Я могу тратить сколько захочу, – отвечает он. – И на что захочу. Твоим сестрам не о чем беспокоиться.
Этци морщится. Неодобрительно. У нее на лице написано, о чем она думает: «Зачем Золушка упустила принца? Как она могла сделать такую глупость? Никто не богаче кронпринца! Особенно парень, который просто так ложится в постель к порядочной девушке. Без официальной помолвки. Кто так делает! Кронпринц никогда бы так не поступил!»
– Ты сейчас мне не поверишь, – объясняю я Этци, – но у него и в самом деле есть деньги и он может себе позволить свадьбу. Помнишь бал? Сына кинипетского императора, который там ненадолго появился? Ну?
Я жду, когда до Этци наконец дойдет. Когда она поймет, что выдающийся молодой джентльмен, который, как сказал наследный принц, придал событию блеск и очарование, – тот самый парень, который лежит рядом со мной в постели. Но до Этци не доходит – что-то застряло на полдороге.
– Ну? И что?
– Так это он!
Вот бы кто изобразил на холсте выражение лица Этци прямо в эту секунду, в мельчайших подробностях, – я бы повесила эту картину на кухне, над раковиной для мытья посуды! И каждый раз, когда она забегала бы на кухню, дабы указать мне на все, что я сделала слишком рано, слишком поздно, слишком быстро, слишком медленно, слишком неправильно, слишком криво или слишком небрежно, – я могла бы бросать взгляд на эту картину! Вот было бы здорово!
– Теперь я вообще ничего не понимаю, – нерешительно произносит она. – А как же принц?
– Он на своем месте. Может, даже приедет на нашу свадьбу. Кстати, Этци, если хочешь, можешь заказать себе новые модные журналы. Обещаю, на мою свадьбу ты получишь именно то платье, в котором мечтала пойти на бал! Можешь выбрать даже наряд ежевичного цвета, потому что, боюсь, цвета Кинипетской Империи больше не вызывают осуждения. Хотя лично я надеюсь, что на свадьбе будут преобладать наши цвета.
Этци не знает, что сказать. Выражение ее лица колеблется между смутной надеждой и абсолютным отсутствием понимания происходящего.
– А когда ты приготовишь нам завтрак? – робко спрашивает она.
– Вот прямо сейчас, – обещаю. – Оденусь и приду.
Я сдерживаю свои обещания. Через четверть часа Каникла получает свой завтрак, а через три месяца Этци в платье своей мечты идет на мою свадьбу. Платье очень ей идет, но еще больше идет улыбка, которая расцветает на ее лице, как только она его надевает. Думаю, еще никогда не видела ее счастливее, чем в этот день.
В день нашей свадьбы солнце сияет ослепительно ярко, а небо – безупречно голубое.
– Желтый и голубой – видишь? – говорю я Испе́ру. – Небо и солнце на стороне Амберлинга.
