– Зато какой шикарный кадр! Ну, тебе не понять. И дочери твоей тоже. До чего же вы, Романовы, закрытые ребята! Вы меня просто поражаете, даже аккаунтов в «Монархисте» у вас нет… Чёрт, я сейчас, кажется, задохнусь, – к концу речи императрица уже сипела, но мужественно продолжала делать фотки на свой перстень-разумник. – Но ты только глянь, какая роскошь получилась! – Она тут же переслала селфи мужу. – Меня завалят лайками в «Монаршке».
Филипп закатил глаза – спорить с женой было бесполезно, тем более снимки и правда получились эффектными: хрупкая кареглазая брюнетка в огненном платье – на фоне ослепительно белых лилий.
Церемониймейстер, нервничавший у балконных дверей, деликатно покашлял.
Император выглянул в окно.
Дворцовая площадь пестрела разноцветными шапками и шипела бенгальскими огнями. Над тысячами голов сновали туда-сюда квадрокоптеры, разнося горячие напитки из ближайших трактиров и пабов. Из картонных стаканов валил пар, и квадрокоптеры напоминали маленькие летающие самоварчики. На больших экранах транслировались кадры недавних торжеств по случаю четырехсотлетия дома Романовых. Брусчатка подогревалась, народу было тепло и весело. Однако злоупотреблять терпением подданных не следовало. Пунктуальность – вежливость королей.
– Позвоню-ка я дочери, – пробормотал император, но в этот момент из западной анфилады послышался еле уловимый шелест. Оливия в развевающемся зеленом с золотом платье влетела в зал. Влетела в буквальном смысле – по громадному дворцу легче было передвигаться на гироскутерах. Шутка ли – по несколько километров в день наматывать!
Заказом самоходных досок на колесах для Зимнего занимался лично Филипп. Сам ездил на Русско-Балтийский завод на Чёрной речке. Сам чертил макет будущего гаджета – получилось что-то вроде узкого ковра-самолета с восточным колоритом и желтой неоновой подсветкой днища. Ограниченную серию «высочайшего дизайна» даже не успели выпустить на рынок – все экземпляры расхватали еще на стадии предзаказа.
С рейсфедером император обращался едва ли не ловчее, чем со скипетром: до коронации Филипп трудился рядовым инженером на том самом Русско-Балтийском заводе. Разрабатывал пневмоподвески для отечественных автомобилей знаменитой марки «руссо-балт». Романов оказался талантливым конструктором.
Да, с середины двадцатого века всем членам царской семьи, кроме правящего монарха, приходилось самим зарабатывать себе на жизнь: госбюджет не предусматривал содержания великовозрастных бездельников. Цесаревна Оливия, например, пять дней в неделю работала в колл-центре всё того же Русско-Балтийского завода. Превосходное знание пяти языков позволяло ей принимать звонки от иностранных владельцев русских автомобилей, а знаменитая романовская выдержка помогала сохранять спокойствие при общении с клиентами.
Но сегодня… Что-то с принцессой было не так.
Хотя выглядела она превосходно. Оливия была божественно красива: огромные глаза, нежная белая кожа, легкий румянец. Прическу венчала тиара с крупными жемчужинами и мириадами бриллиантов – наследство прапрапрабабушки Марии Фёдоровны. Плечи прикрывала тёплая белая накидка из искусственного меха.
У Филиппа кольнуло в сердце. Просто копия матери. Помнится, у Василисы было похожее платье в ее последнем фильме, аристократическом остросюжетном детективе «Роковое письмо».
На императора нахлынули воспоминания – вот он, робкий молодой цесаревич, делает всемирно известной кинозвезде предложение… Она соглашается, они счастливы, у них появляется дочь… Филипп занимается любимым делом на заводе, до проклятого трона ещё далеко, у него невероятная жена и чудо-ребенок…
Однако через три года после свадьбы Василиса влюбляется в красавца-актера из того самого «Рокового письма». Не дождавшись премьеры блокбастера, парочка сбегает на другой континент – «поднимать африканское кино», как иронично писали журналисты. Спустя несколько недель приходит печальное известие: во время съемок в Атлантическом океане Василиса погибла.
Филипп остался один – с ребенком, горем и позором. Ему было всего двадцать пять. Он и сам не понял, как женился на предприимчивой Луизе, няне Оливии. Новое раздолье для желтой прессы! Беднягу Филиппа годами полоскали в газетах. Он тогда так настрадался, что теперь ни за что не соглашался заводить личные аккаунты в соцсетях. Типичный интроверт, больше всего он хотел, чтобы на него вообще никто не обращал внимания. Неисполнимая мечта для императора! И постоянная тема для споров с Луизой, жаждавшей общения с народом.
– Ну что ты так поздно? – раздраженно спросила Луиза у Оливии. – Позоришь нас перед фанатами.
– Не фанатами, а подданными, – холодно отозвалась Оливия. – Есть разница.
– Оленька, ты плакала? – вмешался отец.
Цесаревна покосилась на нервного церемониймейстера и, сойдя с гироскутера, направилась к балкону.
– Потом, папа, потом.
Церемониймейстер шумно вздохнул и одним широким движением распахнул энергосберегающие стеклянные двери.
На императорскую семью обрушился водопад голосов.
Нужно было нырять в морозный воздух, переполненный приветственными криками.
