Филипп сделал первый шаг навстречу обращенным к нему лицам. Толпа восторженно взорвалась.
Император старался не смотреть вниз. Идти было тяжело, словно он продирался сквозь вату. Публичные мероприятия всегда давались ему с трудом.
Луиза же чувствовала себя как рыба в воде: улыбалась направо и налево, помахивала всем ручкой и, кажется, раздавала «фанатам» воздушные поцелуйчики, что было категорически запрещено протоколом. Но не затевать же с ней ссору на виду у всей империи! Брала бы пример с Оливии, сердито подумал император. Девочка – прирожденная государыня. Вы только посмотрите на этот элегантный полунаклон головы!
Государь поднял руку. Толпа затихла, словно повернули выключатель. Чайные квадрокоптеры зависли в воздухе, развернув камеры на императора – изображение в режиме реального времени передавалось в трактиры, где вокруг больших телевизоров тоже собрались подданные. Жужжание пропеллеров отражалось от старинных стен Главного штаба и Зимнего дворца.
– Сограждане!
Мягкий баритон Филиппа, многократно усиленный динамиками, окутал весь центр Санкт-Петербурга. Прямая трансляция выступления императора шла в эфире телеканала «Всемогущий». Если учесть, что канал был исключительно коммерческим, от воли властей никак не зависел и пятисекундная реклама на нем стоила как пятидесятиметровая квартира в спальном районе столицы, то становилось ясно: День Гнева – поистине любимый народный праздник. Ради него даже отменили один выпуск суперпопулярного ток-шоу Ангела Головастикова.
Нелегко говорить, если тебя слушают сотни миллионов. Филипп, подспудно жалея, что не обладает развязностью Головастикова, порхающего по студии наподобие усыпанной стразами бабочке, отрывисто произнес знакомые каждому россиянину слова, впервые прозвучавшие полтора века назад из уст его прадеда Николая Второго:
– Сограждане! Я здесь, чтобы напомнить вам: любовь к своей стране не означает одобрения всех действий властей. Я здесь, чтобы напомнить вам слова Карамзина: «Патриотизм не должен ослеплять нас; любовь к отечеству есть действие ясного рассудка, а не слепая страсть». Я прошу вас: обратитесь к своему рассудку! И со всей страстью скажите, что вас беспокоит. Скажите, что мы делаем неправильно? Скажите, в чем мы ошибаемся?
Боковым зрением Филипп заметил, как по щекам дочери побежали слезинки, поблескивая в лучах тусклого зимнего солнца. Лицо цесаревны оставалось невозмутимым. Она с достоинством улыбалась своим подданным, размахивающим рукописными плакатами «Мы любим вас!», «Ее Императорское Высочество Оливия – лучшая!» и «Покажите меня по ТВ!».
Император продолжил:
– Сограждане. Я здесь, чтобы поблагодарить вас. Поблагодарить за вашу честность. За вашу открытость. За ваш патриотизм. Сегодня вы можете изменить свою страну. Вы можете изменить нашу жизнь. Говорите, сограждане! Говорите! Говорите!
И государь взмахнул правой рукой:
– Да начнется День Гнева!
Страна зааплодировала, заорала, заулюлюкала, засвистела.
Зазвенели пивные кружки в трактирах.
Дворцовая площадь пришла в движение. Взмыли вверх огненные свечи, одобренные дворцовым комендантом. Квадрокоптеры, ловко обходя пышущие искрами столбы, метнулись за новыми порциями кофе, чая, морса и сбитня. Из-под арки Главного штаба, неторопливо раздвигая толпу, со страшным скрипом выплыла старинная угольно-черная почтовая карета, украшенная фамильным гербом рода Романовых. Наверху кареты красовалась белая надпись: «Для жалобъ на Государя Императора Всероссійскаго».
Люди наперебой кинулись бросать в карету заранее заготовленные записочки и подарочки для монаршей семьи. Разумеется, девяносто девять процентов жалоб принималось сегодня в электронном виде, но наследие есть наследие, и отправить древний дилижанс на свалку, где ему было самое место, государь не мог – при всей своей императорской власти и при всей своей любви к техническому прогрессу. Автору знаменитой пневморессоры в виде подвижного рукава было больно смотреть на страдающего от дряхлости почтового динозавра.
Но сейчас Филипп думал не о промышленной эволюции. Его беспокоила плачущая двадцатипятилетняя дочь.
– Оля, и все же что случилось? – тихо спросил он, незаметно отступив от микрофонов и помахивая ревущей толпе рукой.
Оливия, сохраняя на лице царственную улыбку и благожелательно кивая россиянам, так же тихо ответила, не поворачивая головы:
– Посмотри на колонну.
Филипп пригляделся – и гневно сжал кулаки.
У подножия Александровской колонны его потенциальный зять Макс исступленно целовал какую-то блондинку, нимало не смущаясь присутствием всей императорской семьи на балконе Зимнего дворца.
– А теперь – общее селфи на фоне толпы наших подданных! – радостно воскликнула Луиза, направляя на мужа и падчерицу свой перстень. – И давайте-ка пободрее! Чего это вы оба такие кислые? Фанатики мои будут вами недовольны!
