- Послушайте, что я вам расскажу, химэ, - произнес доктор, опускаясь на стул напротив нее. - Жила на свете замечательная девушка, кстати ваша, славянская, по имени Надежда Бабушкина. Правда, все звали ее почему-то Ната, да и для нас, японцев, так удобнее. Родилась она в 1915 году в Костроме, и была вроде вас, химэ, совершенно отчаянная отэмба (японский аналог слова "хлопачара"). И с мальчишками дралась, и такие трюки проделывала, что у окружающих дух захватывало. Это уж не говоря о спорте - и на коне скакала, и гребла на лодке, и гоняла на коньках и на лыжах, да и просто прекрасно бегала и плавала. Благодаря этому ее направили учиться в Москву, в Центральный Институт Физкультуры. Перейдя на второй курс, Ната поступила так же в высшую парашютную школу. И вскоре она стала прославленной парашютисткой и установила рекорд, за который получила орден Красной Звезды. Ее фотографии стали мелькать в газетах, она выступала по радио, ей предложили сниматься в кино, в роли такой же отэмбы, как она сама. И, самое главное - люди совершали подвиги, равняясь на нее. Были и такие, что повлюблялись в Нату, но отважная девушка не изменяла себе и на все ухаживания отвечала своим девизом: "Долой семью, долой уют - на парашют, на парашют!" И вот в 1936 году ее пригласили в Йошкар-Олу на празднование пятнадцатилетия тогдашней Марийской области. Конечно же, она должна была показать там свое мастерство. Но случилось нечто непредвиденное - ее парашют раскрылся слишком поздно, на высоте всего сорок метров. В результате Ната не смогла приземлиться на ноги и сильно ударилась спиной. Целых три дня врачи пытались спасти ее, но так и не смогли. И хотя она прожила всего двадцать один год, ее не забыли - в Йошкар-Оле ей поставили памятник, а в Костроме родную улицу Наты назвали ее именем, и даже сберегли ее старинный деревянный домик.
- Слушай, а откуда ты знаешь эту историю? - спросила принцесса с мигом загоревшимися глазами. - Я всю жизнь изучала материалы о таких девчонках, а вот про Нату не слышала.
- Ну... читал в каком-то японском журнале, - ответил енот. - У нас в Японии вообще почему-то давно наладилась связь с марийцами. Еще в 1999 году профессор Кадзуто Мацумура составил марийско-японский словарь, а так же написал по-английски несколько статей о тонкостях этого языка. С того и пошло... Так вот, к чему я сейчас рассказал эту историю. Дело в том, что Ната, возможно, и могла бы выжить. Ей тоже прописали постельный режим, но она как-то раз резко вскочила и села на постели. И это привело к мгновенному исходу.
- Да, история потрясающая, - произнесла Зорти твердо, - но финал не про меня. У меня же все цело, кроме ноги. А с костылем я ее не потревожу. Постараюсь прожить не меньше, чем Ната.
Тут вмешалась Бинтан и опять что-то затараторила на незнакомом китайском диалекте. При этом, будучи в человеческом облике, сразу же покраснела до корней волос. Коэйоками начал с нею спорить, и наконец, сдался:
- Ладно, девчонки, одолели. Она за Вас ручается, химэ. Так что будет Вам костыль.
И принцесса не подвела свою заступницу - в течение всего курса лечения довольно резво ковыляла по кораблю и при этом ни чуточки не повредила больную ногу.
Сразу же после первого лечебного сеанса Зорти заснула, и нога совершенно не беспокоила ее. Когда принцесса проснулась, к ней заглянул Коэйоками и принялся рассказывать историю своего звездолета.
- Пока все отмечали праздник скруджей, я пробрался к вашему кораблю и разобрался в его строении. А потом мы с друзьями построили свой звездолёт из обломков нашего древнего звездного ковчега.
- Надо же! - подивилась принцесса. - И когда вы только успели?
- Да уж, - вздохнул енот. - Пришлось пожертвовать праздником скруджей. Надеюсь, Вы теперь понимаете, что для это значит для нас.
- Понимаю, - кивнула принцесса, как будто вновь ощутивши на языке нежнейшее тающее мясо головоногих.
- Да, - продолжал капитан, - Мы, тануки, слывем обжорами и сонями, но у меня почему-то с детства тяга к звездам. Когда все мои друзья изучали кулинарные книги, я изучал астрономию и старые трактаты по кораблестроению. Когда все смотрели в тарелку, я смотрел в телескоп... хотя и тоже что-то жевал.
И Зорти невольно восхитилась этим удивительным существом. Такой вот пухлый, упитанный, а вот поди ж ты, всю жизнь мечтал о космических полетах. Под внешностью этого кавайного толстячка скрывалось отважное сердце первопроходца, извечная тяга возвышенных натур к звездам. И всем накачанным мачо даже не сравниться с ним в героизме. Как и со всем экипажем этого удивительного корабля.
- А сколько вы собираетесь здесь пробыть? - спросила принцесса.
- Ну, по крайней мере, пока Ваша нога не заживет окончательно, - ответил Коэйоками.
- Но я не хочу тебя задерживать, кантё (капитан - яп.), - сказала Зорти. - Ведь ты, наверное, торопишься к дальним звездам?
