Вообще-то, китайскому учил принцессу не только Сяо. С ним Зорти лишь отрабатывала навыки устной речи - ведь уметь читать по-китайски еще не значит уметь говорить, и наоборот. Письменности же она училась с помощью электронного педагога, но не признавалась в этом своему другу, чтобы не обидеть его. В результате принцесса выучила все восемьдесят пять с половиною тысяч китайских иероглифов, которые в начале космической эры полностью не знал даже ни один китаец. Далее уже гораздо проще освоила и остальные восточные языки. Словом, к восьми годам она прекрасно разбиралась в классической китайской, японской, корейской и вьетнамской литературе, прежде всего, в поэзии. И родители весьма радовались этому увлечению, дарили ей на Новый Год и на день рождения изящные пожелтевшие томики, или огромные фолианты, страницы которых покрывали стройные столбцы иероглифов. Такие вертикальные книги печатались в Китае только до середины двадцатого века, и лишь для японского языка такой порядок сохранился навсегда, хотя тоже иногда не соблюдался. Эти книги король и королева выменивали в Империи Великого Дракона на различные ювелирные изделия древних мастеров и природные редкости. Само собой, Зорти в них души не чаяла. В смысле, и в родителях, и в этих священных, благодаря своей древности, вертикальных книгах. В дворцовой (считай, принцессиной) библиотеке имелось даже несколько вьетнамских иероглифических томов, а ведь в этой стране иероглифы сменились на латиницу еще в шестнадцатом веке! А еще на десятилетие принцессе подарили подлинную китайскую энциклопедию "Гуцзинь тушу цзичен", изданную в 1722 году, и состоящую из пяти тысяч двадцати томов! И к следующему дню рождения Зорти прочла каждый том от корки до корки.
Сколько же всего языков знала Зорти? Сущие пустяки - все письменные языки старушки-Земли и еще несколько языков инопланетных королевств. Кстати, какой язык был для нее родным, сказать трудно. В королевском доме Всеславов было принято каждые полдня говорить на каком-нибудь из славянских языков. Так, в понедельник родители разговаривали с принцессой по-чешски, по-словацки, и по-лужицки, во вторник - по-польски и по-кашубски, в среду - по-болгарски и по-македонски, в четверг - по сербо-хорватски и по-словенски, в пятницу - по-латышски и по-латгальски, в шесток (славянское название-субботы) - по-литовски и по-белорусски и, наконец, в неделю - по-украински и по-русски. (Неделей - как у древних славян, и у большинства современных, во Всеславии называется последний день семидневного цикла, а весь цикл называется "тыдень", как в чешском и, с вариациями, в словацком и польском языках.).
И все-таки восточная поэзия умиляла ее больше всего, было в ней что-то такое, непередаваемое, очень хрупкое и нежное. Она отличалась от всей прочей литературы, словно простой чай от изысканнейшего сорта, называющегося коучуньча. Листки этого чая собирают только юные невинные девушки и, по преданию, когда его заваривают, из пара появляются девять фей.
А было бы девочке до восточной поэзии, окажись в семье еще куча детей? Ага, как же - только примостишься с книгой, тебя по шее - "Пошла, мерзавка, мыть полы да стирать пеленки!" И не важно, что принцесса - так уж мир устроен. Да просто и не услышала бы она тогда об этих книгах, если бы к вечеру язык свисал на плечо. Как говорит инквизитор в пьесе "Жаворонок", посвященной Жанне д'Арк и написанной величайшим французским драматургом двадцатого века Жаном Ануем, "усталость самое надежнейшее лекарство".
И дело даже не в том, что в многодетной семье больше забот. Просто при обилии детей родителям не по силам замечать каждого из них в отдельности. Замечается только общая масса - дети, а вот конкретный сын или дочка проскальзывает мимо родительского зрения. Все обуты, одеты, обстираны, накормлены - чего ж еще надо? А на простое ласковое слово, обращенное к тебе, и только к тебе, ни времени, ни сил нету. В такой семье даже подарки детям дарят к большим праздникам - чтобы было "как у людей", вот только забывают, вернее, не догадаются даже поинтересоваться, кому чего хочется, чего жаждет душа. А что тут спрашивать? Пусть и так ценят, захребетники, родительскую заботу!
И если многодетной оказывается даже довольно обеспеченная семья, то дела обстоят ничуть не лучше. Детей могут отдать в элитную школу, обучать языкам и прочим премудростям, но личность каждого опять остается незамеченной, и дети только и думают, как разбежаться в разные стороны.
