Я набираю воздуха, чтобы ответить, но давлюсь кашлем — острая боль пронзает грудную клетку. Кажется, сломаны ребра. Когда-то уже бывало со мной такое. Долго заживало.
— Тебе нужно в лазарет, — вздыхает Аэрт.
Непривычно слышать мягкость в его голосе, особенно по отношению ко мне.
— Нет, — поспешно отвечаю я, борясь с головокружением. Я не готова делиться своими секретами.
— Я должен доложить, — он непреклонен.
— Аэрт, пожалуйста, — шепчу я, заставив себя взглянуть ему прямо в глаза. — Это… Это важно для меня.
В полумраке тайной лестницы, ведущей в тот самый грот, глаза Ивеса кажутся черными — от необычного медового оттенка не осталось и следа. Его взгляд словно проникает глубоко внутрь меня. Я не надеюсь, что он пойдет мне навстречу, все же он четко обозначил свое ко мне отношение, но я не могу не попытаться. Нельзя посвящать кого бы то ни было в события своей жизни. Я должна разобраться во всем сама. Потому что я понятия не имею, что станет достоянием общественности, если в это все вмешаются посторонние. Меня не покидает ощущение, что все эти тайны каким-то образом связаны со мной лично. А если это так, то не станет ли их раскрытие угрозой для меня?
Я вновь кашляю, стараюсь не вдыхать слишком глубоко, чтобы избежать лишней боли. В приступе кашля я непроизвольно наклоняюсь к Аэрту чуть ближе. И каково же мое удивление, когда он, тяжело вздохнув, аккуратно обнимает меня за плечи:
— Я не скажу никому, — обещает неожиданный спаситель. — Но сама с такими травмами ты не справишься.
— Придется, — я не сдерживаю вздох облегчения, который вызывает очередной приступ кашля.
— Нет, — Аэрт упрямо мотает головой. — Не хочу, чтобы твоя смерть была на моей совести.
Ну и что он предлагает? Молчу, жду продолжения, и оно не заставляет себя ждать.
— Я знаю некоторые методы лечения огненных котов, — он пытается придать мне вертикальное положение. — У них медицина совсем не такая, как у нас, но… Думаю, сейчас тебе может помочь именно она.
— А откуда ты знаешь эти эм… методы? — скорее из вежливости спрашиваю я. Сейчас мне хочется просто сесть здесь и немного отдохнуть.
— На войне много чему учишься, и уж точно запоминаешь все, что касается лечения всевозможных травм, — отстраненно отвечает Аэрт. — На войне учишься даже у врагов. Особенно у врагов.
— И… ты будешь меня лечить? — даже мысль об этом кажется дикой и неестественной.
— Ты что-то имеешь против этого? — он хмурится, отчего на его лбу залегает тень.
— Нет, но…
Все-таки он странный. Неужели после всего, что он наговорил и что натворила я, он сможет спокойно находиться рядом со мной? И неужели он думает, что после всего я смогу комфортно общаться с ним? Хотя, ничего не попишешь, мне нужна его помощь. Чем мотивирован он, я понятия не имею. Ладно, подумаю, об этом после. А сейчас я уже не могу бороться с подкрадывающейся волком темнотой.
— Все хуже, чем я думал, — недовольно бормочет Аэрт, ощупывая мои ребра и спину.
Я сижу перед ним на своей новой кровати в одном нижнем топе и болезненно морщусь при каждом его прикосновении.
— Я не смогу тебе помочь. Тебе все же нужно в лазарет, — его голос доходит ко мне словно сквозь толщу воды, но я безапелляционно отвечаю:
— Нет, — упрямство мое второе я, если ты еще не понял, желтоглазый.
Аэрт, кажется, уже окончил свой осмотр, но уходить не спешит. Я хочу повернуться, но внутри все отзывается болью, которая словно иглами пронзает измученное тело. Приложив огромные усилия, я не стону, но воздух с шипением вырывается сквозь сжатые зубы.
— Ну и чего ты добиваешься?
— Ничего, — как ему объяснить, что я не хочу огласки некоторых открывшихся особенностей. — Иди, Аэрт, я устала.
Я действительно почти готова вновь провалиться в какую-то мягкую, зовущую глубину. Почти так же настойчиво зовущую, как и подземное озеро. В голове мелькает какая-то мысль, но я никак не могу ее ухватить. Чего-то не хватает, чего-то важного, но я в таком состоянии не могу вспомнить, чего именно. Нужно просто поспать и все пройдет.
Крепкие руки вырывают меня из манящей пучины, встряхивают, тревожат и так ноющие кости. На этот раз я не сдерживаю болезненный вскрик.
— Что ты делаешь? — мне хочется, чтобы мой вопрос звучал более грозно, а вместо этого получается слабо и жалко.
— Спасаю тебе жизнь, — зло бросает кадет Ивес.
Сознание уплывает. Я вижу мелькнувшую дверь моей комнаты. Куда он меня несет? Неужели все-таки сдаст куратору? Не хочу к лекарю, не надо.
Последнее, что я слышу — непрекращающиеся ругательства кадета Ивеса в мой адрес. Несколько раз прихожу в себя, но так и не могу понять, где нахожусь. Вокруг темно и пусто. Когда глаза привыкают к темноте, я вижу смутные очертания, судя по всему, мебели. После я снова проваливаюсь в болезненный, беспокойный сон, который не приносит никакого облегчения.
