Принцесса любила совершать прогулки пешком. Она с детства к этому привыкла, а здесь на великолепных просторах Царского Села в сопровождении одной из фрейлин могла ходить часа по два без отдыха. Анна Яковлева напишет потом в своих воспоминаниях:
Осень императорская семья проводила в Царском Селе, затем все переезжали в Петербург. Здесь вновь начиналась светская столичная жизнь, привыкнуть к которой Марии, выросшей на вольных просторах живописных дармштадтских окрестностей, было нелегко.
Первое время после приезда принцессы в Россию из Дармштадта понаехало много просителей с надеждой, что великая княгиня не откажет в помощи своим соотечественникам. Одни просили помочь деньгами, другие замолвить словечко для продвижения по службе, некоторые и вообще не прочь были поселиться и найти дело в России. Сначала гессенская принцесса помогала, чем могла, но потом её вынуждены были оградить от домогательств дармштадтцев: им давали средства на обратный путь и просто выселяли. Оставались лишь те, кто действительно находил себе занятие в России, а таких было немного.
Наступил новый 1842 год. В один из воскресных дней января с Марией, вернувшейся из церкви, вдруг случился обморок. Доктор, вызванный к принцессе, сообщил цесаревичу о беременности его жены, это известие было воспринято всей семьёй Романовых с большой радостью.
Отныне жизнь Марии резко изменилась, для неё наступило более спокойное время, она чаще могла оставаться дома и не принимать участия в суете светской жизни двора. Её брат, принц Александр, и мадемуазель де Граней проводили с ней всё свободное время. И каково же было огорчение цесаревны, когда её воспитательница высказала пожелание уехать в Швейцарию. Расставание было грустным. И хотя де Граней впоследствии часто приезжала в Россию и подолгу гостила у своей принцессы, как она по привычке продолжала называть великую княгиню Марию Александровну, каждый её отъезд из Петербурга всегда вызывал слёзы у воспитанницы. Что было причиной этих слёз? Разлука с дорогим человеком? Невозможность последовать за ней? Нет! Только не последнее. Ведь деревце жизни принцессы, пересаженное на новую почву, прижилось и скоро даст первые плоды. Летом она должна родить ребёнка от любимого человека, который ей дороже всего на свете.
С первыми лучами весеннего солнца Мария покинула душную столицу, чтобы очутиться на просторах Царского Села. Несмотря на беременность, она вновь стала совершать пешие прогулки, сократив лишь несколько маршруты. Хотя ноги её опухли настолько, что пришлось заказывать новую обувь, великая княгиня, невзирая на погоду, каждый день ходила по парку. Возвратившись, она обычно просила подать ей свежий огурец, разрезала его во всю длину и тщательно внутренней стороной протирала своё разгорячённое от ветра лицо.
Для наблюдения за ожидавшей ребёнка великой княгиней была назначена повивальная бабка, Анна Даниловна Чайковская. Внешний вид этой акушерки был неприглядный: маленькая, приземистая, с лицом, обезображенным оспой, и с припухшими подслеповатыми глазами. Но она была мастерицей своего дела и пользовалась полным доверием царской семьи. «Бедное дитя, как только оно появится на свет, сразу испугается, увидев акушерку», — сказала принцесса мужу после первого знакомства с Анной Даниловной. Но вскоре женщины подружились. Мария чувствовала себя гораздо спокойнее, зная, что акушерка рядом.
