У парадного крыльца Зимнего дворца всех встречали император, цесаревич и высшие придворные чины. Царская фамилия в сопровождении двора двинулась в церковь на торжественный молебен. Затем после короткого официального приёма принцессу отвели в её комнаты, расположенные в нижнем этаже рядом с комнатами дочерей императора, почти её ровесниц. Такое соседство несколько уменьшило страх шестнадцатилетней девушки, оказавшейся в столь непривычной обстановке.
В Петербурге царская семья пробыла лишь несколько дней, а затем вернулась в Царское Село, где и провела всю осень. От грустных дум о родных местах принцессу отвлекали развлечения, которыми была заполнена жизнь в этой резиденции русских царей. Великая княгиня Елена Павловна, отличавшаяся большим вкусом, устраивала различные праздники в честь жениха и невесты. А каждое воскресенье проходил парадный обед у императрицы, на который все домочадцы являлись в роскошных туалетах, украшенных бриллиантами и цветами. В маленьком Царскосельском театре давались французские спектакли. Иногда члены царской семьи ездили в Петербург, чтобы послушать оперу или посмотреть балет.
Не менее насыщенной была жизнь и в столице, куда все вернулись, как только начались холода. Как бы открывая зимний сезон, великая княгиня Елена Павловна дала большой бал по случаю именин своего супруга, младшего брата императора. Затем последовало бесконечное множество различных праздников, балов, спектаклей. Но гессенская принцесса не могла принимать в них участия. Вероятно, от непривычки к суровому климату у неё на одной щеке под глазом образовалось красное пятно величиной с голубиное яйцо. Хотя оно не слишком беспокоило девушку, доктора не советовали ей выезжать на мороз: от холода пятно приобретало багровый цвет, ощущалось жжение. Лечению пятно поддавалось с трудом. Небольшие прогулки принцесса могла совершать только по залам Зимнего дворца. Лишь изредка, если погода становилась теплее, ей разрешалось проехаться по улицам в закрытом экипаже, укрыв лицо несколькими вуалями. Невесёлое это было время для молодой девушки, привыкшей к длительным прогулкам в окрестностях своего Югендхайма, как она называла дворец, в котором проживала вместе с мадемуазель де Граней, заменившей ей мать. Воспитательница в своё время сумела окружить дочь герцога здоровой и чистой нравственной атмосферой, отгородить от неё всё постороннее, что могло бы дурно повлиять на принцессу. Сейчас эта милая, заботливая женщина, приехавшая вместе со своей воспитанницей в Россию и назначенная к ней в гувернантки, скрашивала её дни в суровом и ещё малознакомом Петербурге. Высокая, с правильными чертами лица и ясным взглядом голубых глаз, де Граней всех удивляла своими белыми, как серебро, волосами. При дворе уже знали, что поседела она в несколько дней во время болезни принцессы, когда той было двенадцать лет. У девочки тогда оказалось сильное воспаление лёгких, и врачи не были уверены, что она выживет. В глубокой искренней любви эльзаски к воспитаннице никто не сомневался.
Доброжелательная ко всем де Граней расположила к себе не только царскую семью, но и придворных. В её простоте было что-то очень честное и открытое, это редко можно было встретить при петербургском дворе.
Видя, какие неприятности доставляет принцессе злополучное пятно, де Граней очень страдала. К счастью, к весне краснота стала бледнеть и постепенно совсем исчезла. Но, как говорится, нет худа без добра. Время, освободившееся от празднеств и развлечений, Максимилиана Мария активно использовала для изучения русского языка. Учителем к ней был назначен всё тот же Жуковский, который пользовался исключительным доверием и семьи императора, и самого наследника.
Бывшая камер-юнгфера Анна Яковлева, поступившая после окончания Санкт-Петербургского института на службу к невесте цесаревича в 1840 году, так рассказывает в своих воспоминаниях о первом знакомстве Жуковского со своей ученицей:
