Гофмейстериной к великой княгине Елизавете государыня назначила графиню Шувалову, ту самую, которая сопровождала баденских сестёр в Петербург. Этой придворной даме императрица оказывала особое доверие и полагала, что именно она будет полезной для молодых. Однако вскоре Екатерине II пришлось разочароваться, так как графиня, используя свою близость к великокняжеской чете, сделалась копилкой всяческих сплетен, а порой и интриг, что не могло понравиться принцессе. Она обратилась к супругу с просьбой освободить её от опеки этой невозможной, как она выразилась, персоны. Зато с фрейлинами Елизавета была в дружеских отношениях, особенно она сблизилась с графиней Головиной, которой могла доверить все свои думы.
К Александру был определён князь Адам Чарторыжский, сын родовитого польского вельможи, известного своим огромным богатством. Семь лет разницы в возрасте не помешали возникшей между ними дружбе. Адам и его два брата по приглашению великого князя проводили лето в Царском Селе. Общество этих высокообразованных молодых людей было особенно приятно супругу Елизаветы: интересные беседы, возможность высказывать свои истинные мысли, долгие совместные прогулки пешком и верхом. Братья Чарторыжские охотно принимали участие в играх молодёжи, а по вечерам приходили к юной супружеской паре ужинать.
Бывал в Царском Селе и граф Платон Зубов, последний фаворит Екатерины II, которого она осыпала своими милостями. Он участвовал в затеях молодёжи, но при этом стал часто бросать страстные взгляды на супругу внука своей благодетельницы. Это конечно же не могло остаться незамеченным. Пошёл слух, что граф без ума от принцессы. Дошло это и до великого князя Александра. «Зубов влюблён в мою жену», — заметил как-то он в разговоре с графиней Головиной. Сама же великая княгиня Елизавета не обращала внимания на столь вызывающее поведение наглого фаворита государыни, но, узнав от своей подруги о её разговоре с Александром, страшно смутилась. К счастью, неприличное ухаживание Платона Зубова было замечено и самой императрицей Екатериной. Она устроила ему такую головомойку, что он вообще перестал появляться в обществе молодёжи.
В 1795 году при дворе императрицы появились две новые фрейлины из знатной польской фамилии — сёстры Четвертинские. Старшая, Мария, была ровесницей Елизаветы. Она была настоящей красавицей, в полном смысле этого слова. Статная, изящная полька напоминала античную статую; чёрные огненные глаза, обрамленные длинными пушистыми ресницами, обаятельная улыбка сочных губ, нежный голос и какая-то необыкновенная чувственность во всех её движениях очаровывали с первого взгляда. Младшая, Жанетт, была полной противоположностью, её нельзя было назвать даже привлекательной. Государыня не замедлила выдать свою фрейлину-красавицу замуж за обер-егермейстера двора Дмитрия Нарышкина, которому было за тридцать. Могла ли тогда предположить мудрая Екатерина, сколько несчастья принесёт впоследствии эта женщина полюбившейся ей баденской принцессе?
Через год бабушки-императрицы не стало. Она скончалась внезапно, унеся с собой в могилу то тепло, которое так согревало оторванную от своей любимой родины и близких Луизу, ставшую великой княгиней Елизаветой Алексеевной.
...После смерти императрицы Екатерины II к власти пришёл её сын Павел, отец великого князя Александра. И сразу же всё резко изменилось. Десять дней спустя Елизавета писала своей матери:
Но ужасными были не только первые дни. Не прошло и нескольких недель, как вся обстановка при дворе стала совершенно иной.
