В интересах науки Мария Павловна учредила литературные вечера, происходившие во дворце, на которых делали доклады различные веймарские ученые и профессора Йенского университета. Это никоим образом не было простым времяпрепровождением; напротив, Мария Павловна заботилась как о собственном образовании, так и об образовании других. «Наверное, ее придворные дамы часто втайне вздыхали, когда их венценосная госпожа требовала, чтобы они на следующий день по памяти записывали ученые доклады».
В 1825 году под личным наблюдением герцогини и на ее средства был отстроен заново придворный театр, сгоревший при пожаре.
Да, Мария Павловна была драгоценным приобретением для Веймара.
«Великая герцогиня показывает пример как одухотворенности и доброты, так и доброй воли; она – поистине благословение для страны. А поскольку людям вообще свойственно быстро понимать, откуда к ним идет добро, и поскольку они почитают солнце и прочие несущие благо стихии, то меня и не удивляет, что все сердца обращены к ней с любовью и что она легко увидела, чем это заслуживается», – говорил о ней Гете.
Секретарь Гете Иоганн Петер Эккерман сохранил для нас и другой отзыв великого поэта о его покровительнице: «Она в своем благородном рвении тратила много сил и средств на то, чтобы смягчить страдания народа и дать возможность развиться всяким добрым задаткам. Она с самого начала была для страны добрым ангелом, сказал он, и становится им все более и более, по мере того как ее связь со страной делается все теснее. Я знаю великую герцогиню с 1804 года и имел множество случаев изумляться ее уму и характеру. Это одна из самых лучших выдающихся женщин нашего времени, и она была бы таковой, если бы и не была государыней».
Знаменитый путешественник, немецкий ученый-энциклопедист Александр фон Гумбольдт, одно время изучавший в Йенском университете астрономию, оставил забавное свидетельство заслуг «матери нации»: он назвал в честь Марии Павловны открытое им в Бразилии растение – рaulovnia imperialis.
Смерть любимой сестры Екатерины Павловны была только первой в череде горестей, которых Марии Павловне пришлось испить полной чашей. В 1825 году в расцвете сил и здоровья скончался император Александр I. Его смерть была шоком для всех – и для родных, и для подданных, и даже для врагов. Один из современников вспоминал: «…великая княгиня Мария Павловна лишилась сил, когда узнала о смерти императора, а принцесса Мария упала без сознания к ногам своей матери, получив это известие. Говорили также, что старый великий герцог был очень потрясен и плакал, как малое дитя». Веймарские правители понимали, что потеряли в нем еще и могучего защитника. А Мария Павловна потеряла последнего близкого ей по возрасту единокровного родственника. С другим братом, Константином, она никогда не была близка. Остальные оставшиеся в живых – сестра Анна, братья Николай и Михаил – были еще детьми, когда она покинула Россию… Мария Павловна тяжело заболела от горя после известия о кончине Александра I: доктора констатировали «нервную горячку» – но, видимо, это было что-то серьезное, какой-то воспалительный процесс, затронувший слуховой аппарат. После выздоровления она стала хуже слышать.
В 1828 году скончалась ее мать, вдовствующая императрица Мария Федоровна. Мария Павловна почувствовала, что оборвалась последняя нить, связывавшая ее с Россией.
В 1831 году умер ее брат Константин, но этой утраты она почти не заметила: Марию Павловну в ту пору больше заботило ухудшившееся здоровье Гете, без которого она не представляла ни Веймара, ни своей жизни. Но, конечно же, и Гете ей пришлось пережить. В память о поэте она приказала обустроить в герцогском дворце мемориальные комнаты, для убранства которых взяли бархат из ее приданого.
Мария Павловна тяжело переживала то прохладное и даже враждебное отношение, которое европейцы питали к ее брату императору Николаю I. Неприязнь появилась с самого начала, с подавления восстания декабристов, которые для европейцев были не только героями-мучениками, но еще и передовыми людьми, желавшими избавить Россию от позора рабства. Негативное отношение к нему усугубилось, когда предводители восставших были казнены, а жены декабристов разделили с мужьями страшную ссылку в Сибири: в Европе узнали о тех поистине немилосердных условиях, в которые указом царя были поставлены эти благородные женщины, – расстаться с детьми, потерять все права, в том числе и право на возвращение… Затем последовало жестокое подавление польского восстания. И вся Европа сочувствовала полякам, «страждущим под железной пятой Российской Империи», и давала приют беглым революционерам. После настоящего дипломата Александра I, демонстрировавшего свой стальной кулак только в лайковой перчатке, прямолинейный в своей суровости Николай I глубоко шокировал Европу.
