Войдя в камеру, священник замигал, стараясь привыкнуть к полумраку.
Блэйн встал.
– Я рад, что вы пришли, – сказал он. – К сожалению, самое большое, что я могу предложить, это присесть здесь на нарах.
– Ничего, – ответил священник. – Меня зовут отец Фланаган. Надеюсь, я не помешал?
– Ни в коей мере. Рад вас видеть.
Покряхтывая от натуги, отец Фланаган опустился на край койки. Это был пожилой тучный человек с добрым лицом и морщинистыми, скрюченными артритом руками.
– Садись, сын мой. Надеюсь, что не отвлек тебя. Сразу хочу предупредить, что я постоянно влезаю в чужие дела. Видимо, причина этому – моя паства, большинство из которой, независимо от возраста, большие дети. О чем бы ты хотел побеседовать со мной?
– О чем угодно, – ответил Блэйн, – кроме разве религии.
– Ты не веришь в Бога, сын мой?
– Не особенно, – ответил Блэйн. – Обычно размышления на эту тему приводят меня в замешательство.
Старик покачал головой:
– Наступили безбожные дни. Теперь стало много таких, как ты. Меня это беспокоит. И Святую Церковь-мать тоже. Мы живем в тяжелые для духа времена. Люди больше предаются боязни зла, чем созерцанию добра. Ходят разговоры об оборотнях, злых духах и чертях, хотя все это еще сто лет назад казалось вздором.
Тяжеловесно развернувшись, он уселся боком, чтобы лучше видеть Блэйна.
– Шериф сказал мне, что ты из «Фишхука».
– Думаю, отрицать это бесполезно, – ответил Блэйн.
– Мне никогда еще не приходилось говорить с людьми из «Фишхука», – слегка запинаясь, как будто беседовал скорее с собой, чем с Блэйном, произнес старый священник. – До меня доходили только слухи, а истории о «Фишхуке», которые я слышал, поразительны и невероятны. Одно время тут жил торговец, его факторию потом сожгли – но я так и не побывал у него. Люди бы меня не поняли.
– Судя по тому, что произошло сегодня утром, я тоже думаю, что не поняли бы, – согласился Блэйн.
– Говорят, что у тебя паранормальные…
– Это называется «парапсих», – поправил его Блэйн. – Будем называть вещи своими именами.
– Ты и правда таков?
– Не понимаю, чем вызван ваш интерес, святой отец.
– Только познавательными соображениями, – ответил отец Фланаган, – уверяю, чисто познавательными. Кое-что из этого интересует лично меня. Ты можешь говорить со мной так же свободно, как на исповеди.
– Когда-то, – сказал Блэйн, – науку подозревали в том, что она скрытый враг всех религиозных догм. Сейчас повторяется то же самое.
– Потому что люди снова боятся, – произнес священник. – Они запирают двери на все запоры. Они не выходят по ночам. На воротах и крышах своих домов рисуют кабалистические знаки – заметь, вместо Святого креста – кабалистические знаки. Они шепотом говорят о таких вещах, о которых никто не вспоминал со времен средневековья. В глубине своих невежественных душ они трясутся от страха. От их древней веры мало что осталось. Конечно, они исполняют обряды, но по выражению лиц, по разговорам я вижу, что делается у них в душе. Они потеряли простое искусство верить.
– Нет, святой отец, просто они очень растерянные люди.
– Весь мир растерян, – сказал отец Фланаган.
И он прав, подумал Блэйн: весь мир в растерянности. Потому что лишился кумира и, несмотря на все старания, никак не может найти другого. Мир лишился якоря, на котором он держался против бурь необъяснимого и непонятного, и теперь его несет по океану, не описанному ни в одной лоции.
Одно время кумиром была наука. Она обладала логикой, смыслом, абсолютной точностью и охватывала все – от элементарных частиц до окраин Вселенной. Науке можно было доверять, потому что она прежде всего была обобщенной мудростью человечества.
А потом настал день, когда Человек со всей его пресловутой техникой и всемогущими машинами был вышвырнут с небес назад на Землю. В тот день божество науки утратило часть своего ослепительного блеска, и чуть ослабла вера в него.
Когда же Человек сумел достичь звезд без помощи каких-либо машин, культ механизмов окончательно рассыпался в прах. Наука, техника, машины все еще существовали, играли важную роль в повседневной жизни, однако им больше не поклонялись.
Человек лишился своего бога. Но Человек не может жить без идеалов и целей, ему надо поклоняться какому-то абстрактному герою. А тут образовался вакуум, невыносимая пустота.
В эту пустоту, несмотря на всю свою необычность, идеально вписалась паранормальная кинетика. Наконец-то появилось объяснение и оправдание всем полубезумным культам; наконец пришла надежда на конечное исполнение всех чаяний; наконец родилось нечто достаточно экзотичное или что можно было сделать достаточно экзотичным, чтобы удовлетворить человеческие эмоции во всей их глубине, – что никогда не было под силу простой машине.
Наконец-то человечество – слава тебе господи! – овладело магией.
Мир охватил колдовской бум.
Как обычно, маятник качнулся слишком далеко и теперь несся в обратную сторону, распространяя по земле ужас и панику.
И опять Человек потерял кумира, а взамен приобрел обновленные суеверия, которые, подобно вздымающейся волне, понесли его во мрак второго средневековья.
