Слева от него, в тени деревьев, что-то шевельнулось, и Блэйн, уловив движение, резко повернулся.
– Это ты, Шеп? – раздался неуверенный голос.
– Анита! – воскликнул он. – Глупышка моя! Анита!
Она выбежала из темноты и бросилась к нему на грудь.
– Я не могла, не могла лететь без тебя. Я знала, что ты вернешься.
Он обнял ее изо всех сил и осыпал поцелуями, и не было силы в мире и во всей Вселенной, способной разъединить их. И не было ничего, только стремительный бег их крови, и сирень, и сверкающая звезда, и ветер с холмов, и они.
И еще – рев машин на шоссе.
Блэйн с трудом оторвал ее от себя.
– Бежим! – выкрикнул он. – Бежим, Анита!
– Как ветер! – отозвалась она.
И они побежали.
– Вверх, на гору, – сказала она. – Там машина. Я ее отогнала туда, как стемнело.
Поднявшись на холм до половины, они посмотрели назад.
Первые языки пламени лизнули густую черноту городка, и до них донеслись крики бессильной ярости. Глухо затрещали ружейные выстрелы.
– По теням стреляют, – сказала Анита. – Там никого не осталось, даже кошек и собак. Их взяли с собой дети.
Но в других городах, подумал Блэйн, остались не только тени. И там будут пожары, и дымящиеся стволы, и веревочные петли, и окровавленный нож. А может – и топот быстрых ног, и темный силуэт в небе, и жуткий вой в горах.
– Анита, – произнес он, – скажи, оборотни бывают?
– Да, – ответила она. – Оборотни сейчас там, внизу.
И она права, подумал Блэйн. Темнота разума, расплывчатость мыслей, мелкость целей – вот они, настоящие оборотни этого мира.
Они повернулись спиной к поселку и пошли дальше вверх.
Позади все жарче и яростнее разгоралось пламя ненависти. Но впереди, над вершиной холма, в блеске дальних звезд светилась надежда.
Существо остановилось и приникло к земле, глядя на крошечные точечки света впереди, неярко горевшие во мраке.
Существо заскулило в страхе и тревоге.
Этот мир был чересчур жарким и влажным, а тьма – слишком густой. И было тут слишком много буйной растительности. Атмосфера неистовствовала, и растения стонали от боли. Размытые сверкающие вспышки совсем не освещали ночь, и где-то далеко-далеко слышались чьи-то протяжные, басовито рокочущие стенания. И здесь была жизнь – гораздо больше жизни, чем пристало иметь какой бы то ни было планете, – но жизнь низшая, частично состоявшая просто из биологического месива, маленьких сгустков, способных лишь вяло отзываться на определенные раздражители.
Может быть, сказало себе существо, и не стоило так упорно рваться на волю? Может, лучше было бы остаться в том месте, которому нет имени, там, где не существовало ни бытия, ни ощущения или воспоминания о бытии, – лишь черпаемое откуда-то знание самого факта, что есть такое состояние, как бытие, да еще редкие проблески разума, разрозненные обрывки информации, которые подогревали стремление бежать, обрести независимость, разобраться, почему оно оказалось именно здесь и как сюда попало.
А что теперь?
Существо льнуло к земле и скулило.
Каким образом в одном месте может оказаться столько воды? И так много растительности, и такого неистового буйства стихий? Как вообще на планете – на любой планете – может царить такой кавардак, такое безвкусно-цветистое изобилие? В таком количестве воды, ручьем бегущей под уклон, стоящей в мутных лужицах на земле, было нечто святотатственное. Мало того, вода присутствовала и в атмосфере, насыщенной стремительными каплями.
Что это за ткань, которая обхватывает горло, покрывает спину, волочится по земле, развеваясь на ветру? Защитная оболочка? Но прежде существо никогда не нуждалось ни в каком прикрытии. Ему нужна была только его собственная шубка из серебристого меха.
Прежде? – спросило себя существо. Когда это «прежде»? Прежде чем что?
Существо напрягло память, и возникло смутное видение какой-то хрустальной земли с холодным сухим воздухом, со снежной и песчаной пылью, где небо полыхало множеством звезд, а ночь, озаренная мягким золотистым светом лун, была такой же яркой, как день. А еще возникло навязчивое, туманное, полуосознанное воспоминание о том, что оно, существо, отправилось в глубины космоса вырывать у звезд их тайны.
Но что это было, воспоминание или фантазия, рожденная безликостью того места, откуда бежало существо? Этого никак не узнаешь.
Существо выбросило пару рук, подняло с земли ткань и скомкало ее в руках. Вода сочилась из материала, маленькие капли со всплесками падали в лужи на земле.
Что это за точки света впереди? Это не звезды: слишком близко к земле, да и вообще тут нет звезд, что само по себе немыслимо, ибо звезды были всегда.
Существо с опаской потянулось мыслью к этому ровному свету. Там было еще что-то кроме света – на заднем плане ощущалось присутствие какого-то минерала. Существо осторожно ощупало этот фон и осознало, что там, в темноте, стоит минеральная глыба слишком уж правильной формы, чтобы быть природной скалой.
Вдали не смолкал грохот; тревожные вспышки далеких огней уносились в глубины неба.
