Да и что говорить, если из гражданина страны стал гражданином планеты? А мировоззрение теснится в узких рамках национальной культуры. Николай обежал взглядом стены, пересчитал ящерок на непрозрачном стекле выходящей во двор двери и откупорил терпеливо ждущую своего часа привезенную Брэйером бутылку французского коньяка.
Разливая коньяк по стаканам, - рюмок в коттедже не водилось, - он заметил, виновато глядя в лицо Полу:
- Неплохо живут израильские торговые люди. Видно, знают один из секретов Соломона. А мы тут гоняемся за такими вот тайнами по пескам...
- Иногда и коммерсанту надо себя показать. Какой толк от богатства, если о нем никто не знает? - в тон Тайменеву сказал Брэйер, катая стакан в ладонях, - Мы любим, когда на нас смотрят снизу и с подобострастием.
Они ударили стаканами и выпили коньяк жадным залпом, как алкоголики принимают по утрам похмельную дозу.
- Все-таки арабы мне нравятся не меньше своих. Не меньше... Русский писатель Салтыков-Щедрин в "Господах Головлевых" писал, что жизнь его соотечественников похожа на бытие крапивы, растущей у забора. Мне кажется, это и ко мне относится. Так что не мне судить других.
- Но видеть и учитывать надо все стороны. И в человеке, и в народе. Иначе не счесть разочарований. Разочарования для нас с тобой излишняя роскошь, мешающая делу. Ведь если не мы, то никто!
Тайменев оглядел холл, медленно, опираясь на подлокотники кресла, поднялся, подошел к двери, поднял свою походную сумку, брошенную по возвращении и вернулся в кресло. Затем достал из сумки альбом и протянул через стол Брэйеру.
- Все, что осталось от курьера Уильяма Фрея... Я решил оставить у себя.
Пол принялся перелистывать альбом. На зарисовках Таиса и окрестных пейзажей почти не останавливался. Женские портреты его заинтересовали, он несколько раз пристально рассмотрел каждый. После того поднял голову к Николаю.
- Самая большая загадка.
Тайменев кивнул, подтверждая правильность вывода.
- Фрей называл ее Файдой. Имя условное, она ему и слова не сказала за все время. Я поздно заинтересовался. Ее квартира оказалась пустой, дом брошенный. Будто ее и не было никогда наяву, а только в его воображении.
- Юношу можно понять, - мрачно заметил Пол, - Редко увидишь такую оригинальную красоту воочию. Фрей молод, неискушен, экзотика пленяет... Впрочем, в такого рода делах и зрелость может не помочь. Или, если угодно, помочь не может. Ты заинтересовался Тахаром. Дервиш и его коллега разобрались в Файде моментально.
Николай рассказал о "сада мара", - "черной женщине", - все, что знал.
- Фахри в курсе? - спросил Пол.
- Да. Его усилия пока безрезультатны. Файда-пятиминутка испарилась, не оставив ни единого следа. Впрочем, запахи ароматических курений в ее комнате я почувствовал. Но они, - не ниточка.
- Серьезные люди... Иметь такое оружие... Немыслимо. Боюсь, красавица, - собственность "Тангароа". В таком случае наш оппонент обосновался в регионе лет пятнадцать назад. А это, сам понимаешь... Но женщина-смерть могла быть позаимствована из других тайных структур. Нельзя исключить, что ее сделали местные мафиозно-консервативные группы. Они тоже способны на все. А знать точно, - чрезвычайно важно. Но с этим разберутся без тебя. Привлечь бы к этому твоего дервиша. Но, естественно, никто не знает, где он?
- Естественно. Он из тех, кто сам определяет, где и когда ему быть. Я почему-то уверен, - Тахар меня найдет. В нужный момент. Отношение к таким людям в пустыне и горах известное...
Пол заинтересованно смотрел в лицо Николая, будто ожидая чего-то более определенного. К примеру, точного срока очередной встречи с таинственным суфием и конкретных вопросов, выносимых на обсуждение в ходе нее.
После почти минутного молчания Тайменев сказал, смотря куда-то в пустоту:
- Как-то все смешалось в моей голове. Никакой ясности. Мистика, уголовщина, утонченный Восток... Что делать, абсолютно непонятно.
Он развел руками в стороны, показывая, сколько в нем неясности. Брэйер положил очки в нагрудный карман пиджака, поднялся и сказал серьезно:
- Давай-ка постоим минуту у входа. Надо, чтобы нас увидели вдвоем... Пусть знают, что ты сегодня не один.
Не уточняя, зачем и кому это надо, Николай поднялся, открыл дверь, пропустил вперед респектабельного Пола, и следом за ним ступил босиком на асфальт перед коттеджем. Со стороны они выглядели хорошо: толстенький коммерсант в образцовом западном одеянии, даже при галстуке, и загорелый до бронзы атлет в одной юбке. Перед ними расстилалась замусоренная, грязная улица. Всюду свалки, составленные из пустых банок сухого молока, кофе, пива и кухонных отбросов. У ближайшей кучи поджарые козы увлеченно жевали картонные коробки.
В свете густеющего вечера на мотоцикле с мигалкой со стороны моря промчалась стройная девица в бело-зеленой форме курсанта полицейской школы. У хижины напротив, сооруженной из кусков фанеры и шифера, стояла новенькая "Тойота-корона". Над хижиной застыла чаша спутниковой антенны. И ни одного человека в пределах видимости.
