Прилизанный секретарь сидел в знакомой позе за огромным столом. Под потолком медленно вращались лопасти вентилятора, тихонько журчал кондиционер. Секретарь внимательно изучал разложенную на столе географическую карту Тихого океана. Возможно, он пытался отыскать на ней родной остров. Холодные и теплые потоки, сменяясь, причудливыми траекториями обходили пространство комнаты, шевелили бумаги на столе. Лениво и важно подняв холеную голову, не меняя выражения глаз и лица, Вае Ара отсутствующе-вежливо выслушал Тайменева, церемонно кивнул в знак согласия и вернулся к изучению карты. На сообщение Тайменева о находке он не отреагировал никак, на просьбу доложить губернатору ответил холодным блеском в глазах.
От смены холодных и теплых течений засвербило в носу, запершило в горле. Еще этот слащаво-недоступный чиновник: и действует раздражающе, и веры ему никакой. Жаль, с Хету не удалось поговорить. Придворный цербер может и позабыть о просьбе Тайменева. Николай быстренько вытащил из нагрудного кармана носовой платок, зажал нос и выскочил на свежий воздух. Дважды чихнув, он направился домой. Подойдя к палатке, вспомнил, что умудрился насорить в канцелярии. Вот до чего довел его лощеный абориген. Стало неприятно, он не любил оставлять за собой мусор, а на чистом узоре линолеума приемной остался клочок бумаги. Тот самый листок из блокнота, на котором кусочек "закатной" схемы. Ладно, из-за такой мелочи едва ли стоит возвращаться. Да и секретарю полезно лишний раз нагнуться и прибавить себе здоровья. Глядишь, характер изменится к лучшему. А тут еще запах горелого опять. То ли от сожаления по поводу отсутствия Хету, то ли от чиха... Ну что за напасть?
...Если знать, к чему приведет то или иное решение, люди сильно задумывались бы, прежде чем сделать простой шаг. Каждый поступок цепляет в будущем какое-то следствие, одно из массы вероятных. Человек не электронная машина и не в силах просчитать тысячи возможностей и выбрать верную. Причины и следствия меняются местами и сплетаются в сознании, если оно пытается в них разобраться. Быть может, если бы Тайменев вернулся и поднял выроненную им бумажку сам, то его судьба сложилась бы по-иному... Но как Николай Васильевич мог знать заранее?
Сложив в сумку нож, спички, свечи, фонарик, фотоаппарат, термос с кофе и фляжку с водой, Тайменев вышел из палатки и огляделся.
Впереди, - четырехсотметровая зубчатая вершина Рано-Арои. Позади, по ту сторону туристического лагеря и административного городка, зелеными посадками спускается в море терраса долины Анакена. Вулкан Рано-Рараку отсюда не просматривался: вид на древнюю каменоломню перекрывается несколькими вершинами. Там, скорее всего, и губернатор Хету. Все-таки последний полный день пребывания на острове первой тургруппы.
Оставляя вулкан Рано-Арои севернее, Тайменев заскрипел щебнем, не жалея старых кроссовок. Трава росла оазисами, чередуясь с наносами песка и кучами неизвестно откуда взявшегося колотого камня. Ко времени подхода к краю эвкалиптовой рощи, скрывающей домики пастухов и загоны для овец, рубашка его пропиталась потом.
Теперь требовалось повышенное внимание, метров через пятьсот следовало ожидать каких-нибудь примет. Каких и чего? Иди туда, неизвестно куда, найди то, неизвестно что. Как в сказке. А для успеха в сказочном деле требуется еще и удача. Тайменев присел в тени одного из деревьев и, смеясь в душе над собой, воззвал к удаче, живущей не на Земле.
...Ноги гудели. В который раз он крутил спираль: и по часовой стрелке, и против нее, раскручивал ее и закручивал. Всюду скалы, скалы, скалы: уступами, сбросами, уклонами, россыпями осколков. На них и между ними, - песок. Редкие бедные кустики в обрамлении худосочной травы. И ничего больше. Бессмысленно! За прошедшие десятилетия тут столько изменилось, столько ног прошло по этим местам.
Николай Васильевич устал от безнадежности и в изнеможении сел на камень, показавшийся удобным для отдыха. Очертаниями он напомнил тот, что послужил ему креслом в день прибытия на остров. Нервы гудели натянутыми сильным ветром телеграфными проводами. Вынув нож, он принялся с яростью бросать его раз за разом в выступ скалы в двух метрах напротив. Лезвие высекало искры, нож отскакивал так, что Николай доставал его не вставая. Понимая, что нож мог отскочить и бумерангом, он заставлял себя концентрироваться. Это помогало сбросить нервное напряжение. После сотого или тысячного броска нож не вернулся. Рукоятка его торчала из камня, лезвие вошло в монолит скалы полностью.
