Через двадцать минут мы уже стояли на пирсе. В небе серели тучи, и там, у воды, гулял сильный ветер, трепавший одежду. Харди обошёл машину, и я без энтузиазма поплёлся за ним. И твёрдо решил, что не смогу убить этого человека, ещё до того, как передо мной открылся багажник.
И увидел преследовавший по ночам силуэт с серыми глазами.
Бэрдипот глянула на меня, когда Харди схватил её за воротник разорванного пиджака, грубо вытащил наружу и поставил на ноги. Она пошатнулась и едва не упала, поэтому я подхватил её, окончательно разорвав рукав. Взъерошенная, словно птенец, она часто моргала, словно не видела ничего и пыталась разглядеть.
Сейчас, когда лежу в кровати и, наверное, в тысячный раз перебираю в голове ту встречу, я понимаю: она и не видела. Сегодня днём она достала очки. Вероятно, тогда Бэрдипот и не узнала меня. Так же, как и сегодня, в тот день под её глазами залегали огромные тени, а белая рубашка была залита кровью.
Харди попытался отобрать Бэрдипот из моих рук, так как я медлил. Стоял на месте, продолжая разглядывать её и не верить… в подобные совпадения. Наконец, я потащил её к краю пирса, под которым с шумом бились волны. Бэрдипот спотыкалась, едва волоча ноги, тихо и сбивчиво дышала. Дойдя до самого края, я развернул её к себе, и Бэрдипот попыталась балансировать на краю и схватилась за меня, чтобы не упасть.
Я думал, она попросит… Скажет хоть что-то… Но она лишь незряче глядела серыми глазами. Она знала, что будет… Понимала, что меня вынуждают её убить, я подчиняюсь приказу, словно тупая безвольная пешка. Мои амбиции и желания вдавлены в грязь и разорваны в клочья. Ценой её смерти стал отказ от всего, что было когда-то мне дорого.
