— Развезло его в пятно площадью метров в пять слоем меньше миллиметра, точно не измеряли. Мы попробовали посчитать. Это значит, в нормальном виде гриф должен быть полым, — добавил Захар к тому, что всем включившимся в разговор пересказал Глеб. — Слой состоял из, судя по всему, каких-то мелких однообразных крошек. Это же видно и на фотографиях при большом увеличении. Сами видите.
И в Чаше и в Венце на своих экранах уже рассматривали вовсю снимки.
— Ну, как и в том случае со льдом. Тоже в пыль, — вспомнил Орест.
— Так, значит, никакого… Ничего похожего на главный блок? — рассуждал Томас.
— Похоже, что так и есть. Ничего похожего на чип, сердце, ядро, как мы привыкли это видеть в кино и в своих технологиях. Называть можно как угодно. Вся эта ни на что не похожая мелочевка выглядит равноправной, — продолжил Глеб.
— Почему ни на что не похожая? — сообразил Захар. — Вполне сойдет за конструктор. Мелковат только!
— Слишком мелковат, я бы сказала! — ответила поглощенная Пелагея. — Это скольки кратное увеличение? — уточнила она, глядя на монитор.
— Как тут скажешь, смотря, с какого расстояния снимали. Линейку никто не догадался приложить, — ответил Орест. — Судя по тому, что на снимке только это пятно видно, это макросъемка. — Он посмотрел на процент, показывающий масштаб отображения. — Увеличение, наверное, раз в двадцать с лишним.
— Вот я и говорю, мелковато. Даже при таком увеличении и то не разглядеть.
— Эт че, значит, получается, уколом в сердце их не поразить? Бессердечные! — выдал с досады Орест.
— Бессердечные, — уныло согласился Захар. — Но как-то же они организуются в некое целое, эти частицы. Не просто в некое целое, а в некое целое, выполняющее осмысленные действия.
— И оно как-то, возможно, тем же образом общается между собой, — продолжил Глеб.
— Ну, тогда, если прикинуть, сколько грифов шатается по улицам мира, а мы знаем, что они не только грифы. Правильно я говорю, Глеб, статистику ты сводил?
— Да, правильно, — ответил Глеб. — Если кто не знает. За три месяца мы чаще всего получали сигнал детектора вблизи грифов. Среди обычных людей они почти не встречаются, некоторые чиновники только. Среди больших боссов и чистеньких магнатов, к кому мы смогли приблизиться, очень часто. Кроме того, в общественных местах встречались предметы, дающие сигнал. Нейт Браннекен, крыло Чаша, сообщил, что плетеные скамьи у них в госпитале в холле, когда садишься, встаешь, регистрируются детектором, и даже растения, что примечательно растущие и чудесно цветущие.
— Так что, получается, уши и глаза могут быть везде, — подытожил Аким. — И они легко могут менять форму и назначение. Это видел отец Глеба.
— Тогда, если они все общаются, должен быть постоянный фон, — закончил свою прерванную мысль Орест.
— Тогда вам с Акимом и карты в руки, — сказала Пелагея. — Просканируйте его.
— В каком диапазоне? — наивно поинтересовался Орест.
— В максимально широком! — не менее наивно, но молниеносно ответила Пелагея.
— Во всех известных, — уточнил Аким. — Только у нас нет такого оборудования, чтобы просканировать все известные диапазоны.
— Что-то специальное нужнò — продолжила Пелагея.
— Пел, ну, не тазиком же гамма-излучение, например, сканировать!? — ответил Аким.
— Если б присутствовал постоянный гамма-фон, мы бы уже, наверное, давно все вымерли. А мы знаем, что они здесь уже не менее семидесяти лет, — сообщил Глеб, — если сопоставить работы отца, начало раскопок и так далее.
— Про гамму я так просто сказал, но она, наверное, тоже разная бывает.
— Гамма довольно сильно поглощается любым веществом, даже обычным воздухом, — увещевательно сообщил доктор Адиса ученый из исследовательского ядерного центра, член крыла Венец, тоже присутствовавший у моста. — Для связи оно… — Адиса скептически покачал головой.
— Ладно вам, послушайте умных людей не умничайте, — остановила спор Пелагея и снова обратилась к Оресту. — Вы поняли, что именно нужно просканировать. Скажем так, нужно проверить все известные нам способы дистанционной передачи информации.
— Подождите, на счет фона, — включился снова в разговор доктор Адиса. Обычно он не много говорил во время мостов. — Я тут припоминаю, как-то давно на конференции, посвященной парадоксам природы, я слышал про некое предполагаемое поле, потом мне попадалась информация в публикациях. Группа ученых где-то в тридцатых еще годах, уже давно, в…, не помню, где они базировались, исследовали белки, и, как они решили, белок реагировал на какое-то воздействие при полной изоляции образца от всяких известных внешних воздействий.
— Да это просто белок гнил у них! — предположил насмешливо Орест.
— Ну, тебе, конечно, виднее, чем людям, которые этому жизни посвятили, — сдержанно ответил ему Адиса.
— Ладно, пусть они не обижаются.
— Да, некоторые из них, может, уже и не могут обижаться. Так что не беспокойся об извинениях, — доктор Адиса был спокоен в пример для подражания.
