— Да. Конечно. Но и сложнее. Закончим здесь? — сделала паузу в разговоре Франчи.
— Да, перейдем на другой тренажер, — согласилась Грета.
Они сменили характер физических нагрузок, но не потеряли нить разговора.
— Раньше мы точно знали, что делать, а теперь, оказывается, есть выбор. И мы должны выбирать сами! — согласилась Грета, продолжая беседу.
— Я и не только об этом. Появилось много новых ощущений. Ты знаешь, что сделал Макар? — вдруг спросила Франчи.
— И что же, — с интересом переспросила Грета.
— Он коснулся моих губ…
Франческа не смогла сразу закончить фразу, захлебнувшись в ощущениях, накативших вдруг на нее из воспоминаний.
— И что же тут такогò — удивилась Грета.
— Нет, Грет, ты не понимаешь. Он коснулся моих губ своими губами!
Грета попыталась себе это вообразить, сопоставить это с теми понятиями, которые она знала с детства.
— А как так могло получиться? Вы падали… — почти расхохоталась, представив сцену, Грета, — Или что вы делалù
— Нет. Чего ты смеешься? Он сделал это специально. Он коснулся губ и долго не отпускал.
— Но это же не хорошо, — вдруг сообразила Грета, представив себе процесс и вспомнив об элементарной гигиене. — А зачем он это сделал? — удивленно спросила она.
— Я тоже его об этом спросила.
— Он объяснил?
— Он сказал, что это просто поцелуй, — сама не вполне еще понимая суть этого события и действия, ответила Франчи.
— Но зачем? — еще больше удивилась Грета.
— Ты удивляешься? А Макар удивился тому, как я реагировала. Он сказал, что люди так выражают свои чувства, свою нежность, свою страсть. Он мне рассказал, что такое нежность, страсть, любовь…
Франческа пересказала все, как могла, Грете, стараясь передать смысл и одновременно понять свои ощущения.
— Мне очень сложно понять, о чем ты говоришь, — вдруг прервала ее Грета.
— Да, это сложно понять. А Макар никак не мог понять, а как же мы выражаем свои чувства.
Сделав несколько витков вокруг Препреи, одна половина которой выглядела белесой, другая отливала зеленцой, гон стал снижаться вниз в облако легкого тумана, на котором, по мере приближения, начинали вырисовываться очертания очагов жизнедеятельности.
На заключительной дуге Авдей успел различить над туманом такие же круглые белые и многочисленные крыши жилищ. Место приземления гона, однако, было в менее затуманенной местности. Круглые крыши стояли грибами на высоких тонких ножках.
Майол с Фиеей засыпали Деша вопросами.
— Здесь больше половины времени господствует туман, — пояснил Деш всем. — А нам необходим свет Сиклана, отдыхаем мы под прямыми лучами. Поэтому единственным выходом обжиться здесь стало строить дома выше уровня застилания тумана.
— Но это выглядит просто потрясающе! — восхищенно произнес Авдей.
— Очень необычно, — согласился Деш.
— А деревья такие же, как у нас, — узнала Фиея.
— Эти деревья мы заносим на все заселяемые планеты. Потому что это самый простой и при том естественный способ строительства дорог. Только адаптируются они по-разному. Здесь нет скал, рельеф преимущественно равнинный. В отличие от Калипра, Препрея периодически подходит к Сиклану гораздо ближе. Деревья не тянутся высоко, а лианам остается укрепляться только на поверхности.
Наконец гон остановился.
— Ну, что, Майол. Ты первым увидишь маму, или она тебя? Она обещала нас встречать, — сказал Деш.
Они покинули гон и шли к местным стартам. Позади них ехал старенький служник, нагруженный багажом. Майол увидел, что им на встречу спешила Лаина.
— Авдей возьми мою сумку, — протянул он Авдею сумку.
— Не нужно, Майол, отдай лучше служнику, — порекомендовал ему Деш.
— А чтò — не возмутился, но удивился Майол. — У Нимспея тоже есть человек. Так он у них носит сумки, когда они куда-то выезжают. А так следит за домом, даже убирает старые лианы с потолка.
— Не нужно, — спокойно повторил Деш. А во избежание даль-нейших разговоров, добавил. — Давай сюда.
Он взял сумку и повесил ее на служника. Майол с криками «Лаина» бросился навстречу маме.
«Чудовищно! Но очень любезно с его стороны, — подумал Авдей. — Не хватало только, чтобы здесь из меня все-таки сделали носильщика. — И снова он вспомнил аналогию, когда-то приведенную ему Дешем, что и люди разрабатывали аналогичные средства.
Почему тогда чудовищнò Если подумать, такое было и у нас даже не в отношениях людей и машин. Одни люди эксплуатировали других. Причем нельзя однозначно утверждать, что это всегда было по принуждению. Даже, пожалуй, и не всегда вынужденно.
Но здесь? Это все-таки другое. Дети здесь априори нас воспринимают как… как…, - он с трудом смог мысленно выговорить это слово, — слуг. Да не слуг! Мы машины, которые просто должны делать то, что должны! И только то, что я являюсь образцом, экземпляром, как они говорят, с экспериментального носителя, дает мне особую привилегию.
Но это в присутствии Деша. А если его рядом не будет? Кто знает, что я с Землù Настоящий?»
Авдей сам усмехнулся своей мысли и иронично шепотом произнес: «Настоящий!»
