Этим вопросом Авдей задел залежавшуюся проблему, которую Деш уже давно не знал, как решить. Он отвлекся, задумавшись об этом.
— Неудачным? А что произошло?
— Что ты говоришь, — переспросил Деш.
— Ты говоришь, что первый запуск какого-то Клетиона был не удачным. Что там произошло?
— Они так и не сумели договориться, — Деш развел руками. — Началось все с каких-то ваших собственнических замашек, страхов и банальных человеческих обид… Не всегда, правда глупых.
— Обиды всегда глупые, — возразил Авдей.
— О! Это говорит человек! Но я тебе возражу. Обиды всегда обоснованы, у вас, у людей, все имеет причину, но обиды всегда разрешимы! То есть их на самом деле может не быть. И быть не должно!
— У вас нет понятия «обида»? Никто не обижается, или никто не обижает. Это все-таки разные вещи, — обратил внимание на последние слова Авдей.
— Мы пытались понять, что такое есть у вас «обида». Из наблюдений за вами и вашими реакциями мы сделали вывод, что обида — это невысказанное противоречие. Невысказанное, значит и неразрешенное. Очевидно, разумнее противоречия разрешить, чем копить.
— А вы, получается, всегда противоречия разрешаете?
— Разрешаем. Они, правда, возникают очень редко, или разрешаются быстро. Во всяком случае, они открыты. А вообще говоря, у меня сложилось впечатление, что вы весьма противоречивы. Между собой. И даже внутри себя. Вероятно, что борьба этих двух противоречий, а это уже тоже противоречие, и является причиной обид.
— Противоречия между противоречиями… Ерунда какая-то!
— Отчего же? Посуди сам. Вот между двоими возникло разногласие. Противоречие. Вместо того, чтобы стремиться его разрешить, каждый из них или кто-то один сам не может принять решение, хочет ли он это противоречие разрешить. Если и хочет, то не может решить, как это сделать, когда сделать. Плюс еще десяток всяких «если»… В итоге неустраненное разногласие порождает чувство. Это чувство обиды.
— Невысказанное… — задумчиво медленно повторил Авдей слова Деша. — Да. Обида растет в тишине!
— Но мы отвлеклись. На Клетионе, как и на Земле, это было только началом. Потом люди стали делить то, в чем не испытывали недостатка. Феномен! Мы сами долго удивлялись, что это произошло. Попытки самоутверждения одних и серии узурпаций привели к тому, что люди начали истреблять друг друга. Нам пришлось все остановить и начать заново.
— А почему нам не дают возможности встречаться и общаться? Ни с теми, кто непосредственно с Земли, ни с этого вашего первого промышленного носителя? — последние слова Авдей особенно и несколько пренебрежительно подчеркнул. — Звучит ужасно, если честно!
— Нууу, мы этот вопрос уже затрагивали, Авдей, — попытался опять освободить его от ложных чувств Деш. — Это не может звучать ужаснее, чем производство телевизоров, автомобилей, поточных конвейерных линий или роботов-андройдов. Последние, кстати, у вас тоже успели найти себе довольно широкое применение.
Авдей только выдохнул. Аналогия была действительно ужасающе полной.
— А по поводу, почему мы не даем Вам встречаться? — продолжил Деш. — Да вы друг друга и не поймете.
— Почему это?
— У Вас столько много разных систем условных обозначений! Совпадение даже среди тысячи экземпляров, то есть человек, изъятых случайно, конечно, вероятно. Но не стопроцентно. То, что некоторые знают несколько систем обозначений, отчасти упрощает ситуацию. Но не снимает проблему. Кто-то сможет общаться, остальные, увы, останутся лишними. Мы в этом имели возможность убедиться.
— Системы условных обозначений, это имеются в виду языки? — уточнил Авдей.
— Да, да, конечно. Эта разобщенность мешает Вам общаться и чувствовать себя единым народом, просто человечеством. Но Вы, каждый народ носитель языка, считаете это своим культурным достоянием. Это, безусловно, хорошо! Но в этом ваша слабость, в глобальном масштабе, мешающая, в том числе, противостоять Мита.
«Слабость, Мита, о чем он говорит? — уже запутавшись в объяснениях Деша, подумал Авдей. — Он говорит о нас как о кроликах. Мы ведь для него и есть просто кролики!
С другой стороны, он не раз говорил, что гордится тем, что ему удалось создать такой самодостаточный принцип, как они нас называют. Пускай, принцип и самопротиворечивый, но это один из двигателей его творческого, а значит и интеллектуального, развития.
Однако, не смотря ни на что, мы для них всего лишь очередной принцип!»
В университетской лаборатории Деш сразу повел Авдея в помещения, где размещаются носители.
— Вот здесь все начиналось. Здесь стоял ваш носитель.
Авдей оглядел помещение, оно не выглядело большим и достаточным, по его представлениям о космосе.
— На самом деле носителя с Землей здесь сейчас нет, — продолжил рассказывать Деш. — Промышленный носитель, где находится Клетион, тоже расположен не у нас, а у нашего глобатиата, который, собственно, осуществляет внедрение. Но ваш носитель был именно здесь. Вот здесь еще осталось некоторое оборудование, с помощью которого мы его наблюдали.
