– Амир, не играй с огнем! Не смей ее трогать! – Гневно кричал Александр Петрович, поливая мою душу бальзамом.
– Могу сделать все, не трогая руками. – Пожал плечами и кивнул Ане на нижнее белье. – Снимай остатки.
Девка беззвучно заливалась слезами, а я с омерзением смотрел на ее действия. Лифчик полетел на пол. Когда дело дошло до трусиков, я опустил телефон, закрыв камеру и подходя ближе к Ане, которая просто давилась своими слезами.
– Поляков, угадай, что я сейчас сделаю с твоей дочкой? – Спросил и ногой слегка толкнул ее так, что она встала на колени, продолжая тщетно прикрывать себя руками.
– Амир, ублюдок, я заставлю тебя кровью харкать! – Распинался бывший ментяра.
– Твоя дочь уже на коленях, Поляков, и мне сейчас не до разговоров. – Прервал видео связь и смотрел на блондинку, которая тряслась и плакала.
Злость немного стихла, но лишь на пару мгновений, а после накрыла еще большей волной. Сжал ее волосы, заставляя смотреть мне в глаза.
– Не надо, – прошептала она, содрогаясь от рыданий, – Амир, пожалуйста, не надо…
Голубые глаза, наполненные слезами, раздражали меня. В них было столько боли и отчаяния, что я с омерзением откинул девку от себя и направился к шкафу. Сука! Такая же фальшивая мразь, как и папочка. Актерское мастерство на высшем уровне. Открыл дверцу и снял с вешалки платье.
– Прикройся. Смотреть мерзко. – Кинул ей тряпку и наблюдал, как она прижала ее к себе. – Если тебя, кто и отымеет, то не я. Заплачу бомжу. Вот он будет рад. – Усмехнулся этой мысли. – Привыкла к лощеным мужчинам, так отвыкай. Теперь у тебя будут в очереди стоять только отбросы общества.
– Амир, – Аня посмотрела мне в глаза, прикрывая себя серым платьем, – за что ты так со мной поступаешь?
– Этот вопрос задашь отцу, когда увидишь. – Процедил сквозь зубы и сжал телефон в руках, проглатывая противную горечь, которая скопилась не только во рту, но и текла в моих венах вместе с лютой ненавистью к этой чертовой семье.
Не ждал больше вопросов и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Хотел убить ее. Прямо сейчас. Достал пистолет и повернулся лицом к дверному полотну. Злость перекрывала здравый смысл, и я уперся лбом в деревянную поверхность, сжимая челюсти и ударяя кулаком по двери. Сука! Как же я вас ненавижу! Хотелось орать во весь голос, но я весь напрягался и бил этой долбаной деревяшке. Перед глазами стояло лицо сестры с красной точкой во лбу, ее бледные щеки и кровь.
– Сука! Сука! Сука-а-а! – Заорал, ударяя по двери кулаками, после чего повернулся к ней спиной и опустился на пол, закрывая лицо руками и не отпуская пистолет.
Меня еще долго не отпускало. Рычал от злобы и безвыходности. Я ничего не мог изменить. Не мог воскресить своих близких. Не в состоянии возместить ущерб людям, которые погибли, когда защищали мою семью. Никакие деньги не вернут радость в дом и не уберегут от боли. Вытер увлажнившиеся глаза, поднялся и побрел к выходу. Не было желания находиться в этом доме. На крыльце посмотрел на охранников, которые были вооружены до зубов.
– За девкой смотрите. Если кто-то попробует спасти, то пристрелите ее. – Отдал приказ и убрал пистолет за ремень.
– Хорошо, Амир Арсеньевич. – Ответил самый старший.
Я шумно выдохнул и направился к машине, возле которой крутился молодой паренек. Взял его на работу, ведь пацан потерял отца.
– Вань, поехали в больницу. – Кинул ему и сел на пассажирское, потирая виски.
Голова трещала, но я не обращал на это внимание.
– Как мать? – Спросил его, зная, что женщина убивается по мужу.
– Боится, что последую за отцом. – С кривой улыбкой произнес Иван и выехал со двора. – Ничего, Амир Арсеньевич, она привыкнет. Кто-то должен зарабатывать на жизнь.
Скрипнул зубами и не стал продолжать разговор. До больницы мы добрались быстро, и, несмотря на то что время посещения пациентов давно закончилось, я вошел в палату к брату. Тагир еще не пришел в себя, но я надеялся, что скоро это время наступит. Взял стул и сел рядом с его постелью, смотря на бледное лицо и капельницу. Трубки уже убрали. Значит, может дышать сам. Не знаю, сколько сидел, глядя на него без отрыва. Только он не спешил открывать глаза. Уже под утро, когда я сходил за кофе и снова разместился перед ним на стуле, криво улыбнулся.
– Тагир, живучий ты говнюк. Пора вставать, брат. Пора. Хватит валяться. Живи. – Глаза вновь закрыла пелена слез, но я погасил этот порыв, отхлебнув горячего напитка и расслабившись.
Так и не смог уснуть сегодня. Стоило только прикрыть веки, как возникал образ матери и сестры. Я не мог от этого избавиться, поэтому смотрел на брата и молился, чтобы он очнулся.
– Малой, я же тебя раскатаю, когда поднимусь. – Просипел еле слышно Тагир, а я подскочил, проливая на себя кофе.
