Приобретут весь мир полностью

— Я не говорю, что это можно сделать, Руди, я был бы глуп, если сказал бы это. Но я обещаю сделать все возможное. Если фюрер скажет это мне сам, я выйду и повторю это, слово в слово, так же верно, как фонограф, десятку ключевых фигур в Лондоне и в Штатах. Сейчас как раз есть вероятность, что Черчилля могут свергнуть, а также Рузвельта, и это братоубийство может быть остановлено за одну ночь.

— Уверяю тебя, Ланни, Я отдал бы мою жизнь, чтобы это свершилось. Я имею в виду это буквально, потому что я сражался в окопах и знаю, что значит быть готовым умереть.

— Я никогда не сражался, Руди, но я знаю, что был бы готов сделать это. Давай попробуем это вместе и посмотрим, что мы сможем сделать.

Именно на этом они обменялись рукопожатием.

Ланни позвонил в официальную резиденцию Германа Вильгельма Геринга, рейхсмаршала, рейхсминистра и обладателя столь многих других титулов, что его собственный персонал не мог их запомнить. Звонящий попросил оберста Фуртвэнглера, который был его другом в течение семи лет. Ланни узнал, что его только что повысили до генерала майора. «Herrlich, Herr Budd!», — воскликнул офицер СС, который, в отличие от большинства себе подобных, стремился выглядеть человеком европейской культуры. — «Я слышал, что вы в городе и хотел позвонить вам». Они обменялись комплиментами, Ланни спросил об очаровательной жене генерала и его детей, у них появился новый. Только после того, как он показал достаточную заинтересованность в штабном офицере, он рискнул спросить: «Можно ли сейчас увидеть Его превосходительство?»

— Leider, мне не разрешено говорить, где он сейчас, но я могу с ним связаться.

— Скажите ему, что я действительно должен его увидеть до того, как я уеду. С тех пор как мы в последний раз встречались, я был дважды во Франции Виши, в Британии и в Америке в местах вплоть до Калифорнии. У меня есть важные для него сообщения. Есть новости о картинах, хотя я не думаю, что у него много времени, чтобы думать об этом предмете.

— Вы плохо его знаете, герр Бэдд, ничто никогда не позволит уменьшить его интерес к живописи, я свяжусь с ним и позвоню вам.

Итак, Ланни устроился изучить четыре страницы, на которых теперь выходил Volkischer Beobachter, где можно было много узнать о жизни в Берлине. До того времени, когда уведомления о смерти были запрещены, и почти одна страница газеты отводилась на такие извещения, оплачиваемые родственниками по немецкому обычаю. Каждое из них размещалось в черной рамке и носило трепетный тон. «Павший на поле битвы на двадцать втором году его исполненной сознания долга жизни или что-то в этом роде. И всегда благочестивая фраза, где имя Адольфа Гитлера заменило Божество. «На службе фюрера» или «с радостью, за фюрера». Все фразы для создания морального духа.

Все новости о войне были благоприятными. Немецкому народу не сообщили подробностей о том, как британцы вымели итальянцев почти из всей Ливии. Им рассказали об успехах немецкого авиационного корпуса, который был размещен на Сицилии, и закрыл Восточное Средиземноморье британцам и сделал для врага Мальту совершенно непригодной для обороны. Им сообщили, что пронацистские правительства теперь прочно утвердились в балканских государствах и что с Югославией только что был подписан пакт. Им не рассказали, что народ Югославии восстал против этой сделки. Об этом Ланни узнал из швейцарских газет. В каждой строчке Volkischer можно было увидеть прекрасную рейнскую руку хромого на ногу и душу маленького рейхсминистра Unser Doktor, который каждый день решал, что немецкий народ должен был знать о своём мире.

Генерал-майор позвонил. Его большой начальник был бы очень рад встретиться с герром Бэддом, но для этого нужно лететь. Ланни сказал: «Я не против полёта, особенно когда меня повезёт один из пилотов рейхсмаршала». Штаб-офицер ответил: «Aber, es ist Krieg». Ланни сказал: «Я рискну».

Была еще одна деталь, ставящая гостя в неудобное положение, объяснил офицер. Необходимо, чтобы у него были завязаны глаза. У этого правила не было никакого исключения для Auslander, даже самого выдающегося. Ланни рассмеялся и сказал: «Я бы мог пробыть с завязанными глазами всю неделю, если бы я был уверен, что увижу Его превосходительство в субботу вечером». Нацист, который стремился изображать хорошего европейца, нашел ответ восхитительно умным.