Приобретут весь мир полностью

Он попытался угадать, куда они поедут. Это должен быть передовой командный пункт Люфтваффе, который руководил боевыми действиями через Ла-Манш. Командный пункт должен быть сверхсекретным местом и обязательно большим. Он создавалось, вероятно, в спешке и не будет новым. Наверное, это будет старый замок в лесу с аэродромом рядом, но не слишком близко. Поскольку аэродромы были хорошей целью. Gefechtsstand будет оборудован отличной телефонной станцией с прямыми линиями к каждой области в Германии и в завоеванных землях, а также ко всем правительственным и промышленным центрам. У командующего должна быть звуконепроницаемая комната и стол с несколькими телефонами на ней, а также крепкое и удобное кресло, в котором он мог бы сидеть и неистовствовать, бушевать, сквернословить и управлять Люфтваффе, точно так же, как Ланни слышал, как он это делает из Резиденции, а также из Каринхалле, Роминтена, Оберзальцберга и других мест, где Ланни бывал гостем в течение восьми лет.

Его провели по гравийной дорожке и по ведущим вверх высоким каменным ступенькам и ввели в здание, где слышался шум голосов и эхо шагов. Затем по длинному коридору, где ходило много людей, обсуждавших что-то оживлённо и быстро. Они остановились перед дверью. Дверь открылась, и вдруг раздался рев: «Jawohl! Wie geht's bei dem blinden Maulwurf!» (Так. Как дела со слепым кротом!) Барон разбойник из прежних времён с удовольствием скомандовал: «Поставьте этого Schurke к той стене и расстреляйте его!» Ланни, конечно, ухмыльнулся, потому что он не должен позволять никакому старому разбойнику вывести его из себя.

Оберлейтенант снял повязку с глаз. И там стояла фигура, которую любили все хорошие немцы. Они ласково называли его Наш Герман. Такую свободу, они никогда не позволили себе с фюрером. Он был на несколько сантиметров короче Ланни, но восполнил это в обхвате. Он весил в последний раз сто тридцать килограммов, когда рассказал об этом своему специалисту по искусству, и с тех пор он не похудел. Он носил простую синюю форму, соответствующую военному времени, и его единственным украшением была золотая восьмиконечная звезда маршала. Но он никогда не появлялся без своего громадного изумрудного кольца и перстня, усыпанного бриллиантами на пальце другой руки.

Он всегда ревел, когда видел посетителей. Средний рев означал радость встречи, громкий рев означал гнев. Он всегда жал руку Ланни с полной силой, а Ланни, имевший опыт, решительно отвечал тем же. Он посмотрел на своего хозяина и увидел, что его обычно цветущий вид здорово поблек. Десять месяцев непредвиденной войны это сделали с ним, десять месяцев непрестанного беспокойства и несбывшихся надежд, потому что обожаемый Люфтваффе не смог выбить Королевские ВВС, и Герман должен был рассказать своему Nummer Eins, что при этом невозможно вторгнуться в Англию, вероятно, никогда. Несомненно, он получил разнос за свою Dummheit, своё Eselei, свой Blodsinn (глупость, слабоумие, идиотизм). Довольно много изменилось за два года, от тех счастливых дней, когда фюрер дал банкет своим ведущим генералам и сказал им, что он решил уничтожить Польшу. Der Dicke, по словам одного из его адъютантов, который разболтал это Ланни, был так рад, что он прыгнул на стол и станцевал военный танец.

У гостя было время оглядеться и увидеть, что он находится в комнате с высокими потолками со всеми признаками элегантности. Резными панелями, мраморным камином и тяжелыми гобеленами на стенах. Герман Вильгельм Геринг никогда бы не смог отказаться от комфорта. Это был, несомненно, замок, и он отобрал его и там устроился. На его столе был поднос с опустошенным стаканом пива и остатками бутербродов. На губах толстяка оставались крошки, и время от времени он издал взрывной звук, который заставил Робби и его сына, строго наедине, дать ему кодовое имя «Сэр Тоби Белч» [47]. В мире Ланни такие звуки считались неприличными, но Герман думал, что они забавны, и когда он смеялся, все смеялись вместе с ним.

Но теперь, к делу! «R-r-raus!» — сказал командующий своим подчиненным и указал гостю на стул у стола. «Na, na, Ланни, расскажи мне, где ты был и что ты видел, und was zum Teufel treibt dieser verdammte Roosevelt?»

Ланни начал длинную историю, которую он так много раз рассказывал, что мог бы сделать это даже во сне. Во-первых, Петен, Лаваль и Дарлан и вся команда Виши. Затем Лондон, Уикторп и его друзья, и смысл его отставки. Затем Америка. Первопроходцы и изоляционисты, толпы, кричащие о невмешательстве в европейские проблемы, и парни в загородных клубах, которые орали об «Этом человеке», которого «кто-то должен застрелить». Der Dicke засыпал гостя вопросами, и это был довольно жесткий экзамен. Он не хотел, чтобы кто-нибудь кормил его Bonbon, сказал он, так берлинцы называли конфеты. Он хотел реальных фактов, и если бы они были неприятными, все в порядке, он бы их принял.