«Конечно», — ответил Ланни. — «Для меня плохо, даже знать об этом случае. Или о любом другом, который широко обсуждается. У некоторых репортеров может возникнуть желание отследить меня!»
На данный момент наиболее актуальным вопросом являлся вопрос о России. Ланни сообщил, что все нацисты, с которыми он говорил, считали само собой разумеющимся, что атака начнется примерно через шесть недель. Ф.Д.Р. сказал, что его собственная информация подтвердила это. Немецкие армии были мобилизованы по всей границе между двумя странами. «Я получил ваше сообщение», — сказал он, — «и я передал его Уманскому. Он сделал вид, что не верит в это, и он все еще считает это блефом, но, по моему мнению, у него случается припадок нервной дрожи, когда он остаётся один в посольстве. Расскажите мне, что вы думаете о том, как пойдет эта атака».
— Гитлер абсолютно уверен, что за месяц он может разбить Красную Армию или самое большее за два. Мне говорят, что главное командование разделено. Некоторые говорят об огромных размерах России, о грязи, а затем о снеге. Они помнят Наполеона и их мучат кошмары. Гитлер, конечно, авантюрист, игрок, и он тот, у кого последнее слово.
— Что вы сами думаете?
— Ваша догадка лучше, чем моя, губернатор. Красноармейцы ненавидят нацистов и будут сражаться до последнего, но меня беспокоят их транспортные средства и работа их штабов. У их командиров мало опыта, и вы знаете, они не очень хорошо себя проявили в Финляндии.
— Мне говорили, что они лишились многих своих лучших командиров.
— Трудно понять, чему верить. Если согласиться с тем, что говорят коммунисты, расстрелянные были сочувствующими немцам. И для Сталина они были бы не очень полезны в грядущем кризисе.
— Советы будут держаться, что бы ни случилось?
— Гитлер добился этого своим осуждением большевизма, это вопрос жизни и смерти для каждого красного лидера, они будут обороняться и отступать вплоть до Урала, если это будет необходимо. Они, конечно, не сдадутся.
— Это то, в чём уверяет нас Уманский, вы его знаете?
— Я больше не могу общаться с красными, я нацистский фашист и поверьте мне, Губернатор, я не мог бы выдержать это до конца, если бы не визиты к вам.
— Ну, приходите, когда почувствуете, что что-то не так, и силы на исходе. И, кстати, Ланни, вы не говорили мне, что Джесс Блэклесс — ваш дядя?
— Да, он старший брат моей матери.
— Знаете ли вы, что он в этой стране?
— Я ничего не слышал от него с тех пор, как он исчез из Франции.
— Он был в России. Государственный департамент не хотел позволять ему приезжать сюда, поскольку, похоже, он получил французское гражданство, чтобы быть избранным в Палату депутатов.
— Я знал это.
— Дело было представлено мне, и я сказал: 'Пусть приедет'. Мои решения основывались на вашем докладе, что Гитлер намеревается напасть на них. А это сделает их союзниками леваков, и мы должны будем использовать нашу публику для них.
— Каждый коммунист в мире будет за войну, губернатор. Я могу это говорить за дядю Джесса, я уверен.
— Я слышал, что он в Нью-Йорке, и решил, что надо поговорить с ним. Может вам провести встречу с ним и поговорить наедине. Он, вероятно, расскажет вам больше, чем расскажет незнакомцу.
«Он всегда любит поговорить», — ответил племянник. — «Он редкий старикан, и моё социальное мышление началось с него. Он что-то вроде святого, хотя он не воспримет это как комплимент».
«Мы не должны любить святых, по крайней мере, если мы встречаем их на приёмах в Вашингтоне», — заметил Ф.Д.Р. с усмешкой.
Занятый человек хотел узнать о программе своего агента. Ответ был: «Если у вас нет ничего срочного, я подожду, пока Гитлер не сделает свой следующий шаг. Это сильно изменит ситуацию в мире». Когда Ф.Д.Р. сказал: «Хорошо», Ланни ответил: «Я поговорю с моим красным дядей, и если у него есть что-то интересное, я пришлю вам отчет через Бейкера. Кроме того, я увижу Форреста Квадратта и расскажу ему немного о Гессе, и это произведет на него большое впечатление, и он скажет мне, что задумал. Хотите, чтобы я выяснил что-нибудь о тех негодяях, которые собираются сместить вас?»
«Нет», — был ответ — «Я полагаю, что держу их под наблюдением. По-прежнему Европа ваша область».
— Я пообещал лорду Сан Симеона, что буду информировать его о том, как развивается это маленькое дельце. Я мог бы снова оказаться там и посмотреть, каково его настроение.
«Калифорния — приятное место для посещения», — ответил другой, улыбаясь. — «Но я думаю, что старый аллигатор прошел тот возраст, когда он говорил что-либо откровенно кому-нибудь на земле».
— Он слишком хорошо знает себя, чтобы поверить, что кому-либо на земле можно доверять.
У Ланни были свои планы, и настало время уйти, но у Босса было другое настроение. «Вы приходите только раз в шесть месяцев», — сказал он. — «Оставайтесь и развлекайте меня некоторое время».
«Я вижу, что стопка документов…», — извинился он.
