Но на юге были сухие степи и сельскохозяйственные угодья Украины, которые Гитлер публично объявил своими. Ничто не останавливало его, кроме рек. Но они легко преодоливались современными армиями. Так все те колхозы, о которых Ланни читал и слышал, теперь распадались. Как и те шахты, мосты и плотины — великий Днепрострой, который был для русских и для друзей рабочих повсюду символом надежды, обещанием нового общества. «Коллективизм плюс электрификация равны социализму» [67] были формулой Ленина. И русские голодали и трудились для достижения этой цели. Единственный случай в истории, когда стране удалось индустриализировать себя без внешних займов. У Англии и Америки было полтора века, чтобы это сделать, но у Советского Союза было менее двух десятилетий. И теперь все было опустошено. В плотине зияли огромные дыры, и воды текли в Черное море, которые там не нужны. Эти потери оплакивали в своих сердцах мужчины и женщины по всему миру.
Пойдёт ли враг на юго-восток, чтобы получить нефть на Кавказе, или он повернет на север и возьмет Москву? Это был один из злободневных вопросов, а другой был связан с подводной войной в Атлантике. Весной британские потери составляли сто тысяч тонн в неделю. Теперь все корабли отправились конвоями, и Черчилль заявил, что потери значительно уменьшились. Но говорил ли он правду? Тут была тайна, о которой все широко шептались, что американские военно-морские суда сопровождают конвои далеко от американских берегов. Этим возмущались изоляционисты, обвиняя Этого человека в Белом доме в еще одном преступлении. Как долго это будет продолжаться, пока подводные лодки не затопят американский военный корабль, и в огонь плеснут бензин?
Профессор Эйнштейн приходил примерно раз в неделю, всегда вечером, и слышал, что его ученик повторяет вслух по памяти. Какое-то время он читал лекции и отвечал на вопросы, всегда ясно и точно на уровне понимания ученика. Затем он говорил: «Достаточно на сегодня! И внезапно роли менялись, и Ланни становился учителем. Эйнштейн знал, что отец Ланни производил боевые самолеты, и он знал, что Ланни был недавно в Европе, и там у него было много связей. Он никогда не задавал вопросы об этом, но он спрашивал мнение Ланни о перспективах, как политических, так и военных в разных странах.
Агент президента был рад узнать, что они полностью сходились в своих идеалах и надеждах. Этот великий ученый не собирался ограничиться своей специальностью, он был гуманистом, а также физиком. Он ненавидел войну, как это должен делать каждый по-настоящему умный человек, но он видел, что эту войну нужно было выиграть, а нацизм и фашизм вырвать из земли. Он соглашался с тем, что победа ничего не даст, если не будет сформировано международное правительство. Если только народы не откажутся от части своего суверенитета, как это сделали штаты при создании американского союза. Он верил в народ и был фундаментальным демократом, который знал, что демократия в политике хороша, но этого недостаточно. Прежде чем могла существовать какая-либо реальная свобода, в промышленности должна быть демократия, и рабочий должен быть хозяином своей работы. Короче говоря, величайший мыслитель современности был социалистом. И когда он признал это Ланни, он не сказал: «Не упоминайте об этом!»
Однажды им выпало приключение. Ланни работал особенно усердно и триумфально произнес несколько формул без ошибок. Внезапно мастер всех формул усмехнулся и сказал: «Прогуляем уроки!» Когда Ланни спросил: «Что будем делать?» Он ответил: «Олстон говорил мне, что вы играете на пианино, а я играю на скрипке, сыграем дуэтом. Вы пойдёте ко мне. Уже поздно, и нас никто не заметит. Я закрою дом, и мы не будем отвечать на звонки».
Потом они шли по пустым улицам, как будто два грабителя. Великий ученый жил в старом неприметном доме. Несомненно, он был первым, который он увидел, и который он, вероятно, будет занимать до конца своих дней. «Любая комната не отличается от другой для размышлений», — сказал он, — «при условии, если никто не беспокоит». Когда он привел гостя в старомодную гостиную, он добавил: «Но музыку лучше играть ту, которая нравится. Что нравится вам?»
«Все, что вас радует», — ответил Ланни, — «при условии, что это не слишком сложно».
— Что вы скажете о сонатах Моцарта?
— Чудесно! Я играл их с Ганси Робином.
— О, вы его знаете?
— Он женат на моей сводной сестре.
— О, тогда вы один из нас! Почему вы не сказали мне? Он импульсивно положил руку на плечи своего ученика и повел к пианино. «Вы, должно быть, настоящий
Он достал ноты и разложил их на стойке фортепиано. — «С чего начать? С номера I? Они все восхитительны, они возвращают меня к моей счастливой молодости». Как бы желая быстро начать, он достал свою скрипку, настроил ее и установил ноты на пюпитре. — «Я почти знаю первую наизусть, но не совсем». Он заправил инструмент под подбородок с шелковым носовым платком, а затем: «Вы готовы? Один, два, три», — и они начали.
