— Хорошо, и теперь, последнее слово. Ланни, вы должны помнить, что в ваших руках судьба демократического мира. Если ваша миссия потерпит неудачу, если вы обнаружите, что попали в ловушку, вы должны всё отрицать. Вы ничего не знаете о том, что мы делаем с ядром атома. Вы должны придерживаться этой версии при перекрестном допросе и даже под пытками. Вы должны оставаться искусствоведом и ничем другим. В Принстоне вы создали каталог коллекции произведений искусства у Кертиса, и ваши отношения с Альбертом Эйнштейном ограничивались дуэтами Моцарта.
— Все это само собой разумеется, профессор.
— Вы должны понять, что можете столкнуться с ужасными пытками. Нацисты будут использовать всё, что есть в их распоряжении, чтобы сломить вашу волю. Я хочу, чтобы вы взяли с собой эту крошечную стеклянную капсулу. Она содержит цианид, а если вы ее раскусите и быстро проглотите, то окажетесь вне пределов досягаемости через минуту или около того. Это спасет вас от многих страданий и спасет всех нас от возможности, что в какой-то момент бреда вы можете выговорить слово или фразу, скажем 'графитовый замедлитель', или что-то типа того.
У Ланни было два свободных дня до его свидания в Гайд-парке, и он спланировал их с максимальной пользой. Он поехал в Ньюкасл, чтобы попрощаться с семьей. Они не обнаружили ничего странного в том, что он каталогизировал коллекцию произведений искусства. Им было интересно послушать его рассказы о жизни в семье Кертиса. Им было гораздо тяжелее понять, почему и как искусствовед должен возвращаться в Европу в военное время. Но они уже давно научились не спрашивать об этом. Робби рассказал, что у него на следующий день будет деловое свидание с Реверди Холденхерстом в Нью-Йорке, и сын принял приглашение присоединиться к ним за обедом.
На обратном пути в город он посетил Гансибесс. Очень трогательно видеть, что с ними случилось. Как будто влажная губка прошла по их недавнему несчастью и стёрла все одним махом. Любимый Бесс Советский Союз был в опасности, и все понимали, на чьей стороне он был. Ганси был полностью заодно со своей женой, и им было стыдно, что они ссорились. Ланни ничего не сказал о той роли, которую он сыграл в этой домашней развязке.
Бесс рассказала важные новости. Они едут в Москву. Она сделала предложение Уманскому, послу в Вашингтоне, и он телеграфировал приглашение. — «Мы будем почетными гостями Советского Союза и будем играть людям во всех городах. Это не сильно поможет выиграть войну, но, по крайней мере, сообщит им, где наши симпатии».
Они включили радио и слушали новости. Немцы находились в трёхстах километрах от Москвы и добрались до Киева, столицы Украины. На самом деле все выглядело плохо. Со всеми тремя из них это было так, как Бесс говорила о себе. Все в пределах этой огромной земли было их личной собственностью, и её разрушение было их личным горем.
Вернувшись в город, Ланни поужинал с Золтаном Кертежи и рассказал ему о своих делах с картинами. Золтан доложил, что взял работы Дэтаза из хранилища в Балтиморе, упаковал и отправил их в Рюбенс, штат Индиана. Позже вечером агент президента зашёл к Форресту Квадратту. Зарегистрированному нацистскому агенту стало жарко. ФБР преследует его, сообщил он, и вскоре ему может понадобиться помощь от друзей. Этот проницательный человек не обманывал себя. Он сказал, что в Соединенных Штатах ситуация выглядит плохо, и он не был полностью доволен российской кампанией. — «Наши друзья подсчитывают количество километров, на которые мы продвинулись, и количество пленных, которых мы захватили, но они не понимают, сколько километров находится в этой варварской стране, и какие там бесконечные массы этого человеческого скота. Кроме того, наступает ужасная зима».
Ланни не хотел казаться слишком скорбным, поэтому он воздержался от повторения того, что предсказал фюрер, что кампания закончится через месяц или два, в крайнем случае. Вместо этого он заметил: «Может быть, вермахт готов сражаться зимой, они явили так много чудес».
«Чудеса нам понадобятся», — заявил германский американец. — «Если бы кто-нибудь сказал мне, что британское и американское правительства будет поддерживать красных террористов, я бы не поверил».
— И я, Форрест, но, по крайней мере, мы узнали, кто наши враги.
— Как будто я не знаю, нам не нужно много расследований, чтобы составить расстрельные списки.
Ланни пришел к Бальдуру Хайншу и осторожно намекнул, но другой не смог его понять. Сейчас агент президента отважился: «Кстати, как насчет тех важных людей, которые собирались избавить нас от этого злейшего врага?»
— Кажется, они все залегли на дно, я ничего не слышу, что они делают.
— Казалось бы, настало их время.
— Я согласен с вами. Я надеялся, что у вас будут новости об этом.
Ланни был разочарован, но он не стал настаивать на этом вопросе. Может быть, служащий пароходства стал подозрительным? Или он решил, что сын президента
