«Я готова услышать все, что ты скажешь». — Обычно поддразнивала Лорел, и она вряд ли могла жаловаться, если бы однажды он не последовал её примеру.
— Я, должно быть, казался влюблённым поневоле, и я прошу тебя вначале поверить, что это был не мой выбор.
— Я поняла твою ситуацию, Ланни. По крайней мере, я догадывалась о ней. Но у меня не было возможности догадаться, какую из твоих многочисленных знакомых леди ты бы выбрал, если бы мог выбирать.
— Я признаю, что уделил этому время. Ну, и что мне с этим было делать? Умозрительные построения — это все, что мне было позволено. Я и делал это, когда мне было слишком одиноко.
— Скажи мне честно, ты когда-нибудь любил Лизбет?
— Слово 'любил' сомнительно, и я не хочу его использовать. Я был влюблен, когда был молодым, и я помню это живо, оно означает полное поглощение в страсти, приостановка мысленных процессов. Всё это может привести к грубым и жестоким страданиям. Я не думаю, что человек, которому только что исполнилось сорок один год, должен позволить себе придти в такое состояние, и тем более этого желать.
«Я вижу, что ты серьёзно подготовил разговор». — Лорел восстановила свое самообладание и, возможно, была готова перехватить у него дразнящую роль.
— Поверь мне, у меня был месяц на яхте, когда я мог это обдумать. Я не мог говорить этого, я мог только думать об этом, и я думал обо всех аспектах этой проблемы.
— С тех пор ты решил, что Лизбет слишком тебе надоела?
— Точно так. Ты должна понять, что на меня сильно давили по поводу женитьбы на Лизбет. Сначала моя мать и все ее друзья, а затем мой отец и моя мачеха в Коннектикуте выбрали ее как подходящего человека для меня и сделали все, что могли, чтобы удержать нас вместе. Мой отец имел деловые причины, потому что Реверди стал его самым крупным акционером. Когда я впервые встретил Лизбет, она мне показалась очень милой и прелестной, и можно было думать о том, чтобы сделать ее счастливой. Она влюбилась в меня с первого взгляда и потом никогда от этого не отказывалась. В конце концов, это стало приводить в замешательство, потому что я понял, что она не интересуется моими идеями.
«Никакими идеями», — решительно сказала Лорел.
— Но было время, когда я думал, она единственная женщина, на которой я могу жениться, не скрывая ее. Ты понимаешь, моя работа требовала от меня быть почти фашистом и находиться среди людей такого сорта. Если я женюсь на женщине моих взглядов, мне придется прятать ее, а это несчастный образ жизни. Я попробовал его один раз, и я знаю, что вряд ли это возможно для мужчины или женщины быть счастливым в таких условиях.
Леди из Балтимора с любопытством смотрела на него. — «Ты, наверное, ссылаешься на то, о чем я не знаю».
— Это то, о чем я начинаю рассказывать. Через год или больше после моего развода с Ирмой я тайно женился на женщине из немецкого подполья. Никто не знает об этом, кроме моих друзей Рика и Нины в Англии. Её звали Труди Шульц, и я знал ее в течение многих лет в Берлине, она и ее муж сражались с нацистами, и нацисты его схватили. Я помог Труди бежать, и она жила в Париже. Я обычно навещал ее там. Если бы наша связь стала известна, это уничтожило бы нас обоих. Потом она исчезла, и я узнал, что нацисты схватили ее и держали её в замке, который они арендовали недалеко от Парижа. Я почти прикончил себя, пытаясь спасти ее, но опоздал.
— Что с ней случилось?
— Они тайно вывезли ее в Германию. А потом я смог обмануть Руди Гесса и узнал, что она умерла в концлагере Дахау. Все произошло, прежде чем я встретил тебя.
— Какая ужасная история! Я начинаю понимать, почему ты не говоришь легко о третьем браке.
— Я не мог заставить себя просить тебя жить такой жизнью, какой я был обязан жить. Если станет известно, что я муж 'Мэри Морроу' или даже ее друг на любых условиях, то моей работе придёт конец. Ты была раздражена всеми мерами предосторожности, которые я предпринимал, но я заверяю тебя, что они были необходимы.
— Позволь мне сказать кое-что, Ланни, прежде чем ты пойдешь дальше, я не хочу ответа, и тебе не нужно говорить ни слова. Я просто хочу, чтобы ты знал, что у меня есть предположение относительно той поездки в Покипси, и что там было.
— Я сказал тебе, что это была работа с картинами.
— Ты это сказал, и, конечно, ты должен продолжать так говорить. Однако я сидела в темном кинотеатре, смотрела очень глупый фильм, и я подумала, он не будет продавать картины всего за день или два до отправления в опасную миссию. В этой части страны есть только один человек, которого можно посетить в такое время. Но, конечно, я должна была притвориться, что не догадалась. Пожалуйста, пойми, что я никогда не открывала рта об этом никому, кроме тебя, и никогда не буду.
«Давай остановимся на этом», — сказал он, — «и вернёмся к теме любви».
Лорел Крестон могла догадаться о большей части этого «серьёзного разговора», который он подготовил. Но ни одна женщина не хочет догадываться об этом, она хочет это услышать, и ей никогда не надоедает это. По крайней мере, если это говорит правильный мужчина.
