Из подъезда выносят еще венки, цветы. Выходят близкие Сергея, выводят изнемогающую от страданий мать. Следом идут, обнявшись, отец и сестренка. Собравшиеся: соседи, друзья, одноклассники прощаются с Сергеем, засыпая гроб живыми цветами.
Из крайней квартиры спустили шнур с микрофоном, который берет интеллигентная припятчанка, занимающаяся в этом доме «детьми Чернобыля», и дрогнувшим голосом произносит:
— Дороги зэмлякы!.. Ридни, друзи Сэргия!.. Страшнэ лыхо знов прыйшло в наш дим!.. Сьогодни ми прощаемося з юнаком, якый ще тилькы мав обыраты свою долю!.. Нэмае слив, щоб пэрэдаты горэ, яке вси мы тут пэрэжываемо зараз... Нэмае слив, яки хоча б трохы змэншылы матэрынськый биль, — голос ее сорвался, слышится стон матери, рыдания. — Пробач, Сэргийку, якщо мы щось нэ зробылы для тэбэ!.. Хай прыймэ Господь твою бэзгришну душу и хай даруе тоби Царство Нэбэснэ!..
В это время Ирину обнимает за плечо откуда-то взявшаяся Софья, глаза которой тоже припухли от слез.
— Идем со мной, — шепчет она Ирине, увлекая ее за собой. — Слушай, я тут американцев встретила… Они случайно оказались в нашем районе и ненароком увидели это! — сокрушенно вздыхает она. — Уму непостижимо!.. Вон они, видишь, фотографируют… Так вот, я им рассказала, что твой Денис дружил с Сергеем… И что он тоже тяжело болен... Они захотели поговорить с тобой...
— О чем?.. Софья, ты с ума сошла!.. Не могу я ни с кем говорить сейчас… Тем более с иностранцами… Прости, — отстраняет подругу Ирина.
— Идем, дуреха!.. Может, они смогут помочь Денису, — почти тащит ее Софья туда, где участливо наблюдает за происходящим группа иностранцев.
— Добрый дэнь, — протянула руку навстречу Ирине приветливая украинка. — Пани Ирына?!. Пробачтэ, але мы запросылы вас лышэ на килька слив… Нэ хвылюйтэсь!.. Мы прэдставляемо тут амэрыканцив та украйинцив Сполучэных Штатив, якых объеднало бажання допомогты потэрпилым вид Чорнобыля... й ось выпадково натрапылы на цэ нэщастя…
— Good morning! Excuse me… We heard your son was friend of this boy, yes?! — спрашивает Ирину растроганная экстравагантная американка.
— Цэ пани Эванс... Вона запытуе чы насправди ваш сын товарышував з цым хлопчыком?..
— Спасыби, я зрозумила… Так, товарышував… — кивает Ирина.
— Чы е ваш сын також важко хворым?..
— Так...
— Дэ вин зараз?.. У Кыеви?..
— Ни... Вин… ликуеться в санаторийи!..
— О!.. — подбадривающе хлопает Ирину по плечу американская украинка. — То цэ добрэ!.. — и она все переводит американке, та что-то долго говорит вполголоса. — Розумиетэ, ваша подруга розповила нам про хворобу вашойи дытыны... Тут з нами е ликари... Воны пояснылы, що, на жаль, цэ дужэ важко ликуеться й дуже дорого коштуе… Вы розумиетэ?.. — Ирине стало стыдно. — Алэ воны кажуть, що будуть ще радытысь з фахивцямы в Штатах, и, якщо можна будэ щось зробыты, мы повидомымо вам, гаразд?!. Скажить, будь ласка, вашу точну адрэсу...
— Давайте, я вам запишу, — вмешалась Софья, видя, что Ирину начинает лихорадить.
Иностранцы сочувственно вздыхают и, отходя, подбадривающе улыбаются, пожимая Ирине руку. Украинка же, уходя последней, открывает сумочку Ирины и опускает в нее зеленую купюру.
— Що цэ? — выдавила из себя Ирина.
— Цэ малэнькый прэзэнт вид нас, шоб вы змоглы прыдбаты якись фрукты, сик чи що там потрибно ваший дытыни зараз... Трымайтэся!.. Бувайтэ здорови!.. — уходит она, прослезившись.
Ирина лишь кивнула, ибо потеряла дар речи. А похоронная процессия двинулась вдоль дома. Площадка у подъезда опустела. Только асфальт густо усыпан цветами.
— Ладно, мать, иди, отдыхай... Прими что-нибудь... А то тебя трясет уже... — басит Софья.
— Боже! — вырвалось у Ирины. — Зачем ты!.. Стыдно-то как!..
— Да брось ты!.. Если они помогут Денису, потом благодарить будешь...
Процессия вдруг остановилась, толпа, расступившись, пропускает машину «скорой помощи».
— Ну вот, ей опять плохо... Я пойду туда... А ты домой иди, слышишь!.. Еще тебя откачивать придется!.. Ну, будь! — Софья поспешила догонять остальных.
А Ирина входит в подъезд. Здесь пол тоже устелен цветами. Открывает почтовый ящик. Там три письма от Дениса. Она разрывает один конверт, входит в лифт.
«Мамочка! — слышится ей голос Дениса. — Не могу сдержаться, пишу второе письмо за сегодня. Наверное, к тебе придут сразу три письма... Напиши мне, как твое самочувствие?.. Как там Серега?.. Дай ему мой адрес, пожалуйста. Пусть он мне тоже напишет… «
— О-оо!.. — стонет Ирина и глухо рыдает.
«...Весь день болит голова. Жду — не дождусь, когда все это кончится!.. Я тебя очень люблю, мама!.. Мне сказали, что можно выписаться, как только закончатся все процедуры... Неужели еще целый месяц разлуки впереди?!..»
Ирина открывает дверь, входит в квартиру. Навстречу поднимается с кресла Александр, с которым судьба свела ее три года назад. Его обычно ясные голубые глаза сегодня как будто слегка потускнели от какого-то внутреннего беспокойства.
— Ты?! — удивляется бледная Ирина и обессилено прислоняется к дверному косяку.
