– Борисыч, ты правда думаешь, что не зря просидим? – Павел сдвинул на затылок кепку, с сомнением глядя на озеро. – Я слышал, здесь только уток по осени стреляют. Есть же лучше места для рыбалки.
Берега густо поросли камышом, осокой и водяным хвощом. Тут же в траве болталась осиновка – узкая лодка-долбленка. В середине озеро было чистым, значит, глубоким.
У воды, на утоптанной полянке, рядом с разложенными на просушку снастями сидел с удочкой высокий худой старик в гимнастерке. Он сердито зыркнул на молодого мужчину и подростка.
– Тебе рыбу сдавать в столовую нужно? – спросил он мужчину.
Павел покорно кивнул.
– Нужно.
– Вот и молчи.
Мишка заглянул в котелок, стоявший рядом с Борисычем. В воде на донышке плескался крошечный карась. Хороша рыбалка.
Мишка снял сапоги и переобулся в лапти. В них и по болотине ходить можно – сапоги целее будут.
Старая уродливая ветла вдруг неестественно громко зашелестела. Рыбаки разом глянули в ту сторону. Наклоненное, похожее на сгорбленную старуху дерево вытянуло над озером толстую корявую ветку, словно просило милостыню. На этой ветке покачивалась девочка-подросток, босоногая, с тонкими золотисто-рыжими косичками, заплетенными двумя баранками. Мишкина сестра Катька, пока не обрезала волосы, тоже так заплеталась и называла эту прическу «каральки».
Девчонка Мишке была смутно знакома. Она появилась в Мологе пару лет назад. Отца ее, кажется, расстреляли, то ли за шпионаж, то ли еще за что-то – он был военным, а мать сослали в лагерь. Жила девчонка в Заручье у своей бабки Пелагеи – сердитой старухи, про которую болтали, что она или старообрядка, или ведьма.
Борисыч глянул на девчонку и проворчал в бороду:
– Шутовка. Как есть – шутовка.
Мишка резко отвернулся и занялся удочкой. Борисыч разделял водных дев на два вида. Есть русалки – прекрасные девушки, они вечерами выходят из воды, плетут венки и водят хороводы. А есть шутовки. Проказливые девчонки, которые живут на прибрежных деревьях и вредят людям: путают снасти, распугивают рыбу, заманивают в топь.
Павел, сначала растерявшийся при виде незваной гостьи, присмотрелся и пробормотал:
– Ведьмина внучка.
– Много ли поймали? – спросила девчонка у Борисыча, не обращая внимания на слова Павла.
Старик дернул головой в сторону котелка.
Шутовка развязала ленты у висков, разрушая каральки, и освобожденные косы двумя пшеничными колосками упали на ее зеленое платье. Девчонка спрятала ленты в карман и расплела волосы. В рассветных лучах они вспыхивали рыжиной и мягко вились после тугих кос.
– Сегодня Ильин день, – вдруг сказал Борисыч.
– Ага, теперь купаться нельзя, – кивнул Павел.
– Не боишься, что утащат тебя? – спросил старик у девчонки.
– Свои не тронут, – хмыкнул Павел.
– Свои не тронут, – эхом повторила шутовка и улыбнулась.
Девочка ящерицей скользнула по ветке к стволу, похожему на скрученную жгутом серую половую тряпку, и спрыгнула с ветлы.
– Помните, – напуская суровости в голос, заговорила шутовка, но Мишке все равно казалось, что это птичка щебечет, – если подглядывать станете, то не видать вам рыбы до конца жизни. И прочие беды, одна страшнее другой, будут преследовать весь ваш род.
Старик поглядел на молодого мужчину и парня.
– Поняли?
– Больно надо на девчонку смотреть, – хмыкнул Павел, взял за плечо Мишку и повернул от озера к березняку. – А ты уяснил? Тебя это больше всех касается, – и он шутливо взлохматил пареньку медно-рыжие вихры.
– Что на нее смотреть. У нее и нет ничего, – пробормотал Мишка, стараясь не уступать Павлу, но щеки предательски обожгло румянцем.
– Цыц! – прикрикнул на них Борисыч. – Разгалделись!
Он тоже встал и повернулся лицом к роще.
Мишка уставился на деревья. Он вспомнил, как Катька пугала его в детстве заруцкими ведьмами, которые доят березы – протыкают ствол ножом, и вместо прозрачного древесного сока идет из пореза молоко. Ведьмы до молока больно охочи.
Шутовка глянула на рыбаков, выстроившихся в ряд перед березами, и быстро скинула платье и белье.
Прикрываясь жидкими рыжими волосами, худенькая шутовка подхватила котелок и подошла к самой кромке озера. По черной жирной земле она голыми пятками съехала в воду там, где куцый папоротник мочил бороды листьев. Первое прикосновение воды отозвалось мурашками по всему телу. Девочка зябко встряхнула плечами, разогнала ногой ряску и тихо затянула под нос мотив без слов.
Зря Борисыч звал ее шутовкой – она не любила озеро, эту холодную воду, склизкое дно, острые камушки и коряжки под ступнями да живность, которая трогала за ноги. Даже яркие желтые кубышки она не любила. Были они крепкими, с толстыми лепестками, не такими, как положено быть цветам, и мощные их стебли походили на трубки для дыхания. Кто же использовал их там, под водой?
А еще она не умела плавать. Хотя заходить в озеро не боялась и пальцами ног аккуратно щупала дно перед тем, как ступить.
Зайдя в воду по пояс, девочка перестала петь и зашептала:
– Пошли отца, пошли мать, пошли тетю, пошли дядю.
Она выплеснула малька из котелка в озеро.
