– Разбуди щуку, и налима, и окуня, и сома, и другую рыбу. Гони из травы, из-под берега, из-под кустов, чтобы шла она к рыболовам, не пятилась и не боялась.
Закончив бормотать заговор, шутовка выскочила на берег и быстро юркнула в одежду.
– Готово! – крикнула она, дергая прилипающий к мокрым ногам подол.
Рыбаки обернулись. Шутовка подпрыгивала, и зубы ее мелко стучали от холода.
– Замерзла, – потряс головой Борисыч.
– Не-а! Я не из мерзлявых! – лихо воскликнула шутовка, не переставая выбивать зубами дробь.
Павел протянул девочке деньги, завернутые в лопух, и тут же Борисыч, секунду назад закинувший удочку, громко прошептал:
– Клюет!
– Отлично! – Павел довольно потер ладони.
Вены на руках старика, вцепившегося в удилище, вздулись от времени, словно под кожей проросло растение. Мишка смотрел на руки Борисыча. Смотрел на Павла, насаживающего червя на крючок. Смотрел на пустой котелок, в котором до этого плескался малек. Смотрел на голые икры русалки в капельках воды, в зеленых точках ряски, смотрел на прилипший к коленкам подол мокрого платья…
Наконец он поднял голову и увидел, что девчонка тоже глядит на него и широко улыбается, отжимая воду из намоченных концов волос.
– Спасибо… Ваня, – пробормотал Мишка, вспомнив ее имя, и покраснел.
– Сам ты Ваня, я Ива, – поправила девчонка.
В глазах у нее плясали смешинки.
– Ива, вон как она, – и кивнула на ветлу.
Мишка посмотрел на корявое дерево, просящее у озера милостыню, и отрицательно покачал головой.
– Оно страшное. Ты красивее.
Ива прыснула в кулачок.
– Ну спасибо!
И зашагала к березняку, энергично размахивая руками, чтобы согреться.
– Шутовка, – сплюнул Борисыч вслед девчонке.
– Не связывайся с ней, Мишка, – хохотнул Павел и уже серьезнее добавил: – С такой не будет счастья.
Ива развязала мешочек со сбережениями и заглянула в него, проверяя, всё ли на месте. Из-под воротника домани выскользнул странный кулон на шнурке. Это был двуглавый конек, плоский, формой напоминавший боковину русских саней, серого с зеленцой цвета, какой бывает у старинных украшений. Внизу у этой штуки были дырочки в ряд, словно не хватало подвесок. «Ног», – догадалась Дара.
Ива поймала ее взгляд и тоже посмотрела на кулон.
– Старинная закорючка, – пояснила она. – Бабушка рассказывала, что такие украшения носили женщины племени ме́ря[3]. Привеска называется, кажется. Древние красотки привязывали их к поясу шерстяным шнурком, а я как кулон ношу. Вид странноватый, но бабушка любила рассказывать предание о том, что солнце утром едет по небу на конях, а ночью на утках плывет по подземной реке.
Ива покрутила в пальцах привеску.
– Не знаю, зачем ношу. Наверное, как память о бабушке. Мне эта привеска не нужна, подарила бы тебе, но она передается только родственникам. Реликвия, понимаешь. Так что извини.
Иванна спрятала кулон обратно за воротник платья.
– Занятная вещица, – вежливо сказала Дара.
Утка-конь с ампутированными лапами ее не прельщала.
Иванна положила мешочек в карман и поскакала к калитке, бойко стуча голыми пятками по новеньким деревянным мосткам. Дара поспешила следом.
Девочки вышли за изгородь. Ива двинулась по широкой тропе к ручью. Дара направилась следом. Платок соскользнул у нее с плеча, и, подхватывая его, она случайно бросила взгляд на двор и не узнала его. Кусты лежали кучей, словно огромное воронье гнездо, на вытоптанной траве валялись доски, сломанная ось телеги с колесами, обрывки какой-то ветоши, мусор. От лип остались только пни, на одном из которых сидела рыжая кошка Иванны, изгородь повалилась в траву, словно здесь только что прошел ураган. Но не это удивило Дару. Над неожиданным запустением виднелся полупрозрачный дом, и целые дрожащие листвой деревья, и изгородь, и кусты. Очертания двора рябили, словно помехи по телевизору или мелкие волны на озере. А еще они таяли, становились все более прозрачными, и Дара вдруг почувствовала во рту привкус речной воды, отдающей тиной и рыбьей слизью.
Дара сделала судорожный глоток, ей показалось, что ее сейчас вырвет, но вода, наоборот, наполнила рот, такая холодная, что заболели зубы. Она заполнила горло, забила нос и ударила в голову. Уши заложило. В глазах потемнело.
Ива шагала уже далеко впереди, погрузившись в свои мысли, не замечая, что Дара отстала. Помощь пришла откуда не ждали. Мохнатая рыжая кошка высоко подпрыгнула с пня и быстро поплыла в воздухе. Она опередила Иванну и приземлилась перед ней, изогнувшись дугой и вздыбив шерсть, отчего, казалось, стала в два раза больше.
– Чего тебе? – спросила Ива и, оглядываясь назад, пожаловалась: – Хорошо, что у тебя соба…
Но осеклась – Дара лежала на обочине. Она скребла пальцами землю и судорожно дышала, как рыба, оказавшаяся на берегу. Платок почти свалился с нее.
Ива бросилась к ней, ловко схватила концы платка и завязала на груди Дары, словно заключая ту в магическое кольцо. Коргоруша суетилась рядом.
Дара услышала, как у нее над ухом зашумела привеска. И смутно подумала, что украшение было без лапок, а значит, шуметь не могло.
