Прирожденный грешник полностью

Без причины. Просто интересно, не пересекались ли твои пути с моим преследователем. — Неважно. Со всем возможным достоинством я прохожу мимо него в сторону спальни, когда он хватает меня за руку. — Что за черт, Санти? Ты хочешь, чтобы я собирала вещи, или нет?

Он протягивает руку. — Дай мне свои ключи.

— Ты издеваешься надо мной, да?

— Неужели похоже, что я шучу?

Нет, он выглядит так, словно собирается перекинуть меня через плечо и унести обратно в Мексику.

Нет никакой надежды переубедить его. Я была частью этой семьи достаточно долго, чтобы понимать, что битва проиграна, когда я ее вижу.

Вздохнув, я указываю на дальнюю стену, где по полу было разбросано содержимое моей сумочки. — Угощайся.

Закатив глаза, он пересекает комнату и наклоняется, чтобы перебрать разбросанное содержимое. Положив мои ключи в карман, он проводит рукой по своим непослушным волосам. — Мне нужно договориться с ЭрДжеем. Я вернусь через полчаса. Будь готова.

Я снова испускаю тяжелый вздох.

Санти приподнимает мой подбородок указательным пальцем, жесткие черты его лица разглаживаются. — Chaparrita, я делаю это не для того, чтобы наказать тебя.

— Что-то не похоже.

— Ты моя младшая сестренка, Лола. Я несу ответственность. Я не смог бы жить в мире с собой, если бы с тобой что-нибудь случилось. Его объятия усиливаются. — Ты должен понять, что семья для меня — это все. Я убью ради тебя. Я умру за тебя. И любой мужчина, который причинит тебе боль, будет страдать до своего последнего вздоха.

Черт возьми. Из-за его яростной преданности сейчас трудно ненавидеть его. — Я знаю.

И в этом заключается проблема. Я знаю. Его слова — не просто пустые угрозы. Он не успокоится, пока Сэм не заплатит. Не только за пересечение границы территории, но и за то, что пролил кровь Карреры.

За то, что посмел запятнать невинность дочери Валентина Карреры.

Золотые искорки в карих глазах Санти светятся любовью. — Я люблю тебя, малыш.

— Я тоже тебя люблю, — бормочу я. Было бы намного проще, если бы я этого не делала.

По-братски поцеловав меня в лоб, он оставляет меня наедине с моими своенравными мыслями и тикающими часами. Закрывая за ним дверь, я поворачиваюсь и приваливаюсь к ней спиной.

Полчаса.

Полчаса, а потом прощай свобода, привет кандалам и цепям. Я люблю свою семью всем сердцем, но они медленно душат меня.

— Ты влипла по уши, Лола. Ты тонешь, даже не подозревая об этом.

Как, черт возьми, я должна научиться плавать, если мне никогда не разрешат утонуть?

Но ты действительно утонула, шепчет голос в моей голове. Ты сильно погрузилась, точно так же, как вражеский клинок вонзился в твою кожу. Ты застонала из-за него. Ты гналась по безжалостному пути заряженного пистолета, когда он тащил его на себя. Он сделал больше, чем просто порезал твою кожу — он уничтожил последние остатки твоей сдержанности.

Закусив губу, я лезу в лифчик и вытаскиваю записку. Разглаживая морщинки, я снова перечитываю слова, запоминая каждую наклонную строчку, пока бреду обратно через гостиную.

Когда мышь сбивается с пути, ее наказывают. Медленно, мучительно, пока она не взмолится о пощаде. На этот раз не сталь вытянет это из нее. Охота продолжается, dulzura.

Охота началась.

Что это вообще значит? Он наблюдает за мной прямо сейчас?

Прежде чем я успеваю остановить себя, я возвращаюсь к окну. Прикусив нижнюю губу, я прислоняюсь к деревянному стеклу и осматриваю парковку.

Он соратник Сантьяго — заклятый враг моей семьи. Я должна ненавидеть его и все, за что он выступает. По словам Санти и папы, он ничего так не хочет, как причинить мне боль.

Чтобы убить меня.

Так зачем просто отмечать меня? Зачем использовать свой пистолет в том переулке вместо члена? У него были все шансы запятнать дочь Валентина Карреры. Лишить меня девственности и оставить истекать кровью до тех пор, пока я не испущу свой последний вздох.

Так почему же он этого не сделал?

Я смотрела через комнату в эти пронзительные темные глаза ночью на его вечеринке, а затем снова в ночном клубе. Они не были пропитаны ненавистью. Во всяком случае, они излучали похоть.

И кое-что еще…

Что-то более тревожное.

Одержимость.

Я знаю, потому что это течет и по моим собственным венам.