Прирожденный профайлер полностью

Сказав это, Джуд ушел, и я снова сосредоточилась на фотографиях. На трех в верхнем ряду были женщины, которые безжизненно лежали на тротуаре. Четыре в нижнем ряду – в помещении: две на кроватях, одна на кухонном полу, одна в ванной. Трех зарезали, двух застрелили, одну забили тупым предметом, одну задушили.

Я заставила себя всмотреться в фотографии. Если я моргну, если отвернусь, если дрогну, не факт, что я смогу глянуть на них снова. Стоявший рядом Дин тоже рассматривал снимки. Он сканировал их слева направо, сверху вниз, словно проводил инвентаризацию, словно тела на этих фотографиях даже не были людьми – чьей-то матерью, чьей-то возлюбленной.

– Семь тел, – произнесла агент Лок, – пять убийц. Трех из этих женщин убил один и тот же человек. Остальные четыре – дело рук четырех разных убийц. – Агент Лок коснулась пальцем каждой фотографии, заставляя меня переводить взгляд с одной на другую.

– Разные жертвы, разные места, разное оружие. Что важно? Что не важно? Важная часть работы профайлера – находить закономерности. Среди миллионов нераскрытых дел как узнать, связан ли убийца, которого вы выслеживаете, с каким-то из них?

Я никогда не могла угадать, задает ли агент Лок риторический вопрос или действительно ожидает ответа. Несколько секунд молчания дали мне понять, что сейчас первый случай.

Агент Лок повернулась к Дину.

– Тебя не затруднит объяснить Кэсси разницу между modus operandi убийцы и его почерком?

Дин оторвал взгляд от снимков и заставил себя посмотреть на меня. Изучать изувеченные тела – обычное дело. Разговаривать со мной – а вот это, похоже, сложно.

– Modus operandi переводится как «образ действия», – сказал он, а потом перевел взгляд с моего лица на точку над моим левым плечом. – Так называют метод, который использует убийца. Место, орудие, как субъект выбирает жертв, как подчиняет их – это все МО убийцы.

Он опустил взгляд на свои руки, и я тоже посмотрела на них: ладони мозолистые, ногти короткие и неровные, тонкий белый шрам тянется от основания правого большого пальца к тыльной стороне запястья.

– Modus operandi убийцы может измениться, – продолжал Дин, и я попыталась сосредоточиться на его словах, а не на его шраме. – Субъект может поначалу убивать жертв быстро. Он не знает, сумеет ли он скрыться, но со временем накапливает опыт, и многие субъекты понимают, как наслаждаться убийством. Некоторые убийцы эскалируют – начинают действовать более рискованно, убивают чаще.

Дин на долю секунды прикрыл глаза, а затем открыл их снова.

– Все, что известно о modus operandi субъекта, может меняться, так что, хотя отслеживать образ действий нередко информативно, это не безупречный метод. – Дин снова коснулся ближайшего фото, – и тогда в дело вступает почерк.

Агент Лок дополнила объяснение:

– Modus operandi субъекта включает в себя все элементы, которые необходимы, чтобы совершить преступление и остаться на свободе. Убийца неизбежно должен выбрать жертву, должен придумать, как совершить преступление и остаться незамеченным, должен либо обладать физическим превосходством, либо каким-то оружием, чтобы убить. Должен как-то избавиться от тела.

Агент Лок показала на снимок, который привлек внимание Дина.

– Но после того как ты вонзил кому-то нож в спину, тебе необязательно переворачивать жертву лицом вверх, укладывать ее руки ладонями вверх. – Она перестала показывать на снимки, но продолжала говорить – о других убийцах, о других вещах, которые она видела за время работы в ФБР. – Необязательно целовать жертву в лоб, или отрезать ей губы, или оставлять рядом с телом фигурку-оригами.

Выражение лица агента Лок было серьезным, но далеко не таким отстраненным, как у Дина. Она уже какое-то время занималась этой работой, но ее по-прежнему это задевало, и меня, наверное, всегда будет задевать.

– Общее понятие для всех этих дополнительных действий и для того, что они говорят нам про субъекта, – это и есть почерк. Он сообщает нам нечто о психологии, стоящей за его или ее действиями: о фантазиях, глубинных потребностях, эмоциях.

Дин опустил взгляд на свои руки.

– Эти потребности, эти фантазии, эти эмоции, – сказал он, – не меняются. Убийца может сменить орудие, может начать убивать чаще, выбрать другое место или иной тип жертв, но его почерк остается тем же.

Я снова посмотрела на снимки. Трех женщин убили ножом: двух на улице, одну на собственной кухне. Судя по фото, та, что на кухне, сопротивлялась; у других такой возможности не было.

– Эти две, – я отодвинула два снимка с жертвами ножевых ранений, – убийца застал их врасплох. Вы сказали, субъект напал на эту сзади, – я показала на девушку слева. – После того как она умерла или была настолько близка к смерти, что не могла сопротивляться, он перевернул ее, чтобы она могла его видеть.

Именно это имела в виду агент Лок, когда говорила о глубинных потребностях. Убийца напал на эту девушку сзади, но почему-то ему было важно, чтобы она видела его лицо, а он видел ее.