В самом деле, его сын Виктор пережил пренеприятное приключение, когда добирался в Берлин на почтовых. На выезде из одного поселка карету окружила разъяренная толпа немцев; Виктора и графа де Терма, который ехал вместе с ним, вытащили наружу и хотели поколотить. «Что вы делаете, это сын маршала Удино!» – в отчаянии выкрикнул адъютант. Гроза внезапно стихла; те же самые люди, которые только что были готовы их растерзать, теперь предлагали свою помощь. Но не всех же французов охраняет славное имя. Страшно подумать о судьбе несчастных, которые вздумают путешествовать в одиночку…
Через два дня после их прибытия Фридрих-Вильгельм III прислал из Потсдама своего обер-гофмейстера, чтобы приветствовать герцога Реджио в своих владениях и спросить, не нужно ли ему чего-нибудь. Эжени мечтала только об одном: поскорее вернуться в Бар, где Шарль выстроил себе красивый особняк с парком и садами, там они точно будут в безопасности. Им осталось проделать еще двести тридцать лье!
«
Фредерику VI, королю Дании и Норвегии, в Копенгаген.
Господин брат мой, я получил через своего посланника множество русских бюллетеней и должен сказать Вашему Величеству, что это полная ложь. Неприятель всегда бывал разбит и не захватил у моей армии ни единого орла, ни одного орудия. 7 ноября мороз усилился чрезвычайно; все дороги стали непроходимы; с 7-го по 16-е у нас пали 30 000 лошадей. Часть наших обозов и артиллерийских повозок сломалась и была брошена; наши солдаты, не привыкшие предохраняться от холода, не вынесли мороза в 18–27 градусов. Они покидали свои ряды в поиске убежища на ночь, и поскольку у нас не осталось кавалерии для их защиты, несколько тысяч постепенно попали в руки неприятельских войск. Генерал Сансон, который был вовсе не начальником штаба, а главным топографом главной квартиры, был захвачен группой казаков в тот момент, когда он снимал чертеж позиции. Других офицеров постигла та же участь, когда они остались одни. Мои потери ощутимы, однако неприятель не может приписать их себе. Моя армия сильно пострадала и всё еще страдает; это бедствие прекратится вместе с морозами.
Я повсюду набираю лошадей помимо тех, которые, по милости Вашего Величества, прибудут из Гольштейна и Ютланда. В моей Империи я соберу их 60 000. Весной я выступлю с еще более значительным войском, чем Великая армия в начале похода. Я сообщаю Вашему Величеству все эти подробности, чтобы оградить Вас от вредных слухов, столь искусно распространяемых.
Я гарантировал Вашему Величеству Норвегию и целостность Ваших государств; ничто на свете не заставит Вас лишиться даже малейшей их части. Англия занята в Испании, на Сицилии, в Америке; Россию ждут на ее границах заботы серьезные, как никогда, – ни та, ни другая не смогут ничего предпринять против Вашего Величества. Как и в прошлом, я неизменно буду держать корпус в 30 000 человек для безопасности государств Вашего Величества, как и у Вас будет корпус для защиты берегов Балтики. Я уверен в добрых чувствах Австрии и не могу нахвалиться прусским королем. Не тревожьтесь, Ваше Величество: мы восторжествуем в этой борьбе, и все усилия врагов Дании будут тщетны. Я знаю об интригах, которые Англия, Россия и Швеция плетут против Вашего Величества, но мне известен также Ваш характер и верность Вашего народа; я убежден, что Вы будете упорно придерживаться системы, коей следовали до сего дня, в соответствии с Вашими интересами и истинной политикой Ваших народов.
Пьяный голос звучал довольно громко, а тут еще другие голоса подхватили припев:
Талейран постучал в стенку кареты, чтобы кучер остановился. Занятно.
Они больше не боятся? Даже здесь, в Париже?
Вся таверна подхватила припев. Вскинув подбородок, Талейран снова постучал в стенку: трогай! Вслед ему неслось:
– Мелани? Мелани, неужели это вы? Невероятно! Вы не узнаете меня? Анри Бейль, к вашим услугам! Боже мой, как я рад вас видеть!
