…Настеленные по краям моста толстые доски не были прибиты, сам мост шатался, угрожая развалиться. Пехота перешла без остановки, пушки перетащили на людской тяге, подталкивая колеса руками, а вот как быть с лошадьми? Казаки переправились вплавь, артиллерийским же лошадям спутали ноги, положили на бок и протащили через мост за хвосты. Удовлетворившись опытом, тем же манером переправили лошадей двух кирасирских полков. За ночь Днепр сковало льдом, мост снова разрушился. Все обозы и провиантские фуры вместе с частью патронных ящиков пришлось оставить.
Отрядам Ожаровского и Бороздина фельдмаршал приказал идти к Могилеву, где, по его предположениям, находилась дивизия Домбровского. Партизанский отряд Давыдова переплыл через Днепр еще раньше, Сеславин остался в распоряжении Платова, а Ермолову нарочный доставил приказание остановиться в Толочине и ждать там Милорадовича. Но на первом же ночлеге после Орши к Алексею Петровичу явился еврей, посланный графом Витгенштейном к Кутузову с рапортом. Как начальник Главного штаба Ермолов получил от главнокомандующего право вскрывать адресованные ему донесения; в рапорте говорилось, что маршал Виктор со своим корпусом стоит у местечка Череи, закрывая собой войска Удино и не позволяя как следует произвести разведку.
Хм… Отгородившись таким образом от Витгенштейна, Удино может за один большой переход соединиться с Наполеоном, который спешит к Березине. Зачем же попусту торчать в Толочине?
Предупрежденный местными евреями, Ожаровский ворвался в Могилёв прежде, чем оставленный там отряд поляков успел поджечь провиантские магазины. Свою дивизию Домбровский вывел уже давно, а на днях ушли и последние три тысячи солдат разных частей, остались лишь раненые в госпиталях. Поручив охрану складов калужским ратникам, Ожаровский носился по округе и сгонял в город пленных, которые умирали там от холода, Бороздин же со своим отрядом караулил дороги, на которых неприятеля уже не было! Платов недоумевал: сейчас важнее всего скорейшим образом соединиться с армией адмирала Чичагова, и он давно бы это сделал, если бы у него была пехота – какой смысл пробираться без нее по дремучим лесам Минской губернии? Ермолов пообещал, что пойдет за ним следом как можно ближе. В рапорт Витгенштейна он вложил свою записку о том, что получил приказ оставаться в Толочине, уже миновав это местечко; Платов согласился это подтвердить.
Брошенные пушки торчали из воды или просто валялись на дороге; местечки и деревеньки были сожжены дотла, среди головешек виднелись обугленные тела; по обочинам и на самой дороге лежали мертвецы и умирающие. Странно устроен человек – ко всему привыкает. Еще недавно подобное зрелище пронзало сердце острой болью, но, повторяясь изо дня в день, оно истощило сочувствие, притупило чувство сожаления. Ермолов знал теперь, почему Кутузов сидит с армией в Копысе и не спешит преследовать Наполеона: ждет, пока все французы перемрут сами собой. По воле Божией.
Французы расположились большим лагерем у Череи, среди замерзших болот и озер. Спрятавшись в лесу, Волконский приказал своему отряду не разводить костров, чтобы не выдать себя.
Погода стояла сивережная, похоже, вновь повернуло на мороз. Из пищи остались одни сухари, вьючных лошадей в отряде больше не было – некем прикрыться, нечем согреться. К утру князь прозяб до костей и чувствовал, что заболевает. Со стороны лагеря послышалась стрельба – кто-то вел там бой. Должно быть, какой-то из отрядов Витгенштейна. По коням!
…Соединившись с авангардом генерала Берга, отряд варил кашу и кормил лошадей; Волконский поскакал доложить графу о своем прибытии. В избе было тепло, однако Сержа колотила дрожь – черт, он всё-таки крепко простыл этой ночью! Голова болела нестерпимо, а громкий голос барона Дибича как будто вбивал в нее гвозди. Дибич упрашивал Витгенштейна отправиться в погоню за Виктором и Удино, чтобы разгромить их и не дать переправиться через Березину.
– Пусть с ними возится Чичагов, а когда уже по сю сторону останется хвост их, так и я за них возьмусь, – отмахивался от него граф.
В Копысе служили благодарственный молебен за победу, однако офицеры из корпуса Дохтурова в церковь не пошли. Собравшись на отведенных им квартирах, они обсуждали положение.
Сорока уже принесла на хвосте весть о том, что несколько французских корпусов разбиты, забрано больше сотни орудий, обозы, множество пленных, но никакой радости от этого никто не испытывал. Наполеон ускользнул! Что толку отыгрываться на несчастных, стоящих одной ногой в могиле, если виновник их гибели на пути к спасению? Зачем Тормасов приказал кричать «ура», вместо того чтобы сразу ударить на французов? Возможно, с ними-то и шел Наполеон. Положение французов безнадежное: справа на них напирает Витгенштейн, слева заходит Чичагов; на Березине придет конец и французам, и войне. Лишь бы без нас дело не кончили! Даже солдаты, вон, говорят: что ж мы, целое лето трудились, а теперь, выходит, останемся в стороне.
